Великий князь Русский (СИ)
— О том помыслим позже, ты сказывай, что привез.
И вот тут Савватий убил наповал, ибо в его личной обозной телеге, заботливо увязанная в кошмы и дерюгу, лежала настоящая чугунная пушка.
С цапфами.
Про цапфы я вспомнил сам еще довольно давно, и Дима Шемяка их внедрял, так что тут особого восторга не случилось, но вот что орудие отлито из чугуна…
— Как набольшие домницы запустили, свинское железо пошло гладкое да прочное. Не только на котлы, ядра и сковороды годное. Литейщики по твоему слову все обдумали, потом спробовали, да не один раз, а несколько.
— Пушку спытали?
— Один раз, потому и привез, чтобы здесь проверить.
Мать честная, если все сойдется, мы перестанем зависеть от поставок олова, и у нас будет дешевая артиллерия! Никакая Ганза не сможет взять нас за горло, а мы ее — сможем!
Так, стоп, что-то я развоевался слишком. Надо успокоиться и выспаться, завтра нас ждет большое заседание моей коммерц-, берг- унд мануфактур коллегии.
Проще говоря, по редкому случаю приезда Савватия соберется весь мой «экономический блок». Чтобы не пугать кремлевских обитателей сильно разным социальным положением участников, действо назначено в тереме загородного двора, с возможным переходом на Спас-Андрониковскую промплощадку.
Опять же, соборы в Кремле достроили (ну, остались мелочи, вроде росписей в отдельных местах или купола не везде докончили), а вот стены и башни еще возводят. А это, как ни крути, шум, гам, грязь и вообще нервная обстановка. Мастера и надзирающие за строительством бояре вполне справлялись в мое отсутствие, но как только узнавали, что я на месте, тут же являлись, чтобы я разрулил их разногласия, будто без них у меня дел мало!
Высший совет народного хозяйства дорогими одеждами и шитьем не блистал — во-первых, тут кичиться не перед кем; во-вторых, все знали, что я предпочитаю одежду попроще; и, в-третьих, участники из простецов не то, чтобы не могли себе позволить такую роскошь, она им попросту не по чину.
Палату для заседаний выстроили по моим наметкам — на третьем поверхе, с большими (по местным меркам) окнами, с полками для книг и образцов, с дубовым столом во всю длину помещения. У каждого места тумбы с полочками, чтобы принесенное с собой не вываливать общей кучей.
Каждый входящий первым делом крестился на красный угол, где Феофан собрал впечатляющий иконостас: Святой Николай — покровитель ткачей, Святая Варвара — покровительница рудокопов, Святые Косьма и Дамиан — покровители кузнечного дела, Святой Спиридон — покровитель всякого бизнеса вообще. Тут ведь у каждого человека есть свои небесные покровители, по имени или по занятию, без этого никак.
Даже заседание считается открытым только после прочтения специальной молитвы, чем тоже ведал Феофан.
Во главе я да Маша, на ней, помимо великокняжеского хозяйства еще и Хамовный двор с новомодными широкими станами. Дальше по старшинству: Дионисий Ермолин, келарь Троицы, совсем пожилой стал, все на покой просится, но я пока не отпускаю, не уверен в его смене.
Елага из Лучинского, Савватий, Кассиодор и Збынек. Два последних уже вцепились в иеромонаха, требуя поскорее представить пушку на испытания. Вот невтерпеж им какой эксперимент учинить! Пришлось обломать:
— Из пушек новодельных стрелять предстоит Басенку, вот пусть он спытает. А вы в сторонке постойте, посмотрите.
Федька Басенок за последние годы женился, заматерел и наловчился командовать так, что никто ему возражать и не пытается. Вот и эти двое пусть со своими внезапными идеями не лезут, а фиксируют результаты.
Между Елагой и Савватием место Молчана из Леоновского, да помер Молчан прошлым летом. Пришлось весь мыльный двор и разработку новой продукции повесить на его сына Ивана. Вон, до сих пор смущается, что за одним столом с князем и княгиней сидит. А лет ему уже двадцать пять, всего на годик младше Маши и ровесник тому же Басенку.
Меняются поколения, Андрей Голтяй тоже нас покинул, хотя жить бы да жить — то ли в холодной воде искупался, то ли холодного молока напился, только сгорел в лихоманке за четыре дня, как над ним травники ни бились. Тверской мастер-литейщик Микула Кречетников вдруг постригся в монастырь, князь Патрикеев болен, Федор Добрынский тоже нездоров, сидят оба по своим вотчинам. Хорошо хоть сыновья их в силу вошли — Ванька Гвоздь-Патрикеев да Васька Образец-Добрынский, бывшие мои рынды.
Вот Владимир Ховрин, несмотря на возраст, здоровьем крепок и, надеюсь, долго еще казначейскую должность тянуть сможет. Но и ему смена растет — сын Иван Голова в Спас-Андрониковской школе учится.
Дьяка шемякина Евлампия Коросту тож позвали, он вроде как постоянный представитель Димы, ему прямо положено быть в курсе.
Последним из непременного состава, как всегда поближе к двери, подальше от начальства, сидел Якунка Бортник, креатура Маши. Он у нас всем пчеловодством ведает, пасеки и рамочные улья внедряет. Уж не знаю, как Кассиодор ухитрился ему про ноль объяснить, но освоил Якунка индийские цифры и позиционную запись.
Поначалу каждый, по кругу, кратенько доложился: что должен был сделать, что сделал, что нет, какие причины, какие меры предприняты. Если своих сил не хватает, то какая помощь требуется и так далее. Обычная управленческая рутина, которую я старательно внедрял на всех уровнях. С присовокуплением наград за сделанное и наказаний за прощелканное. За пятнадцать лет моего присутствия в этом времени более-менее научились, во всяком случае, в Москве все идет заведенным порядком. И выпускники Спас-Андроника так же работают.
Дальше приглашенные, кто чем порадует. Сегодня Угрешского монастыря инок Ириней (едва-едва из послушников, у него и борода еще толком не растет) привез новое стекло. Так-то им и со старым неплохо, но я всем монастырям и вотчинам, которые взлетели благодаря моей экономической политике, строго-настрого наказал не почивать на лаврах, а все время пробовать новое.
— Вот обычное, что мы на продажу варим, — Ириней выкладывал небольшие образцы, — зеленью отдает. Но коли подольше в печи выдержать, то цвет на желтый переходит, а коли еще дольше, то на червоный, а там и в пурпур отливает.
Рядом с зеленым легли желтый, красноватый и фиолетовый шарики.
— Как твой мыльник Иван Леонов сын Молчанов насоветовал, — Ириней бросил взгляд на покрасневшего Ивана, — мы малую печь сложили и в ней стекло с разными добавками варим.
На столе появились несколько прозрачных шариков.
— Коли поташ добавлять, то стекло такое большой жар держать может. Коли красный песок, из коего твои, государь, рудознатцы медь плавят, то синее или зеленое выходит, смотря сколько в печи держать.
Я покатал разноцветные шарики — неплохо, очень неплохо!
— Отче, а неудачные варки куда идут?
Ириней от такого обращения аж вздрогнул, не привык еще.
— Перевариваем, государь. Или в бусы отливаем, сыроядцам все годится.
Совсем хорошо. Но это, как оказалось, не предел.
— А коли свинец отжечь, да охру свинцовую добавить, то стекло выходит чистое и звонкое.
Ба, да они же до хрусталя додумались!
— То Гавря Иокай подсказал, государь, — вставил слово Иван.
Алхимика Габора Йокаи мне прислал Шемяка. Как к нему в руки попал подданный венгерской короны — бог весть, но кого только в последние годы в Москву не заносило! Габор-Гавриил, кстати, не совсем венгр, скорее, словак или что-то в этом роде, но гонору у него поначалу на трех поляков хватило бы. Ничего, пару раз посидел в порубе, подумал насчет идей о превращении свинца в золото (да-да, пытался мне эту прогрессивную технологию впарить) и сейчас под надзором Молчанова-сына занимается протохимией.
— Кассиодор, — обратился я к морейцу, — забери свинцовое стекло у монасей, а что с ним делать, я потом скажу…
Если это действительно хрусталь, то его можно отшлифовать и огранить. Должно резко скакнуть качество линз, и у гранильщиков появится дешевый тренажер. И «кристаллы сваровски» в идеале. Я даже зажмурился, представив, сколько денег можно будет на таком товаре поднять, но полет фантазии тут же уперся в ресурсную базу.