Грешная одержимость (ЛП)

Спустя долгое мгновение Петр поворачивается ко мне и Вэлу.
— Что вы думаете по этому поводу? — Спрашивает он, его острые глаза ищут наших ответов.
Вэл просто качает головой, молчаливо показывая, что у него нет мыслей.
— Я не разбираюсь в тонкостях тактической войны, господин. Это выше моей зарплаты, — шучу я, пытаясь хотя бы немного облегчить момент.
Но это правда. Моя цель в жизни — защитить Петра, ценой своей жизни защитить нашего пахана. Когда дело доходит до боя и безопасности, я знаю все, что нужно знать. Но я не могу не выиграть эту партию в шахматы, которую он играет с Михаилом Сидоровым. Я ничего не знаю о стратегии.
Петр еще раз тяжело вздыхает и кивает.
Тихие шаги в коридоре предупреждают меня о чьем-то приближении, и я перенаправляю свое внимание. Звучит как мягкая поступь Сильвии Велес. Но быть начеку никогда не помешает.
Мгновение спустя внимание Петра привлекает тихий стук.
— Войдите, — командует он.
Мгновением позже входит неизменно элегантная, миниатюрная жена моего пахана, ее застенчивая улыбка наполняет переменчивую атмосферу теплом. Поведение моего пахана тут же меняется. Напряжение спадает с его плеч, и улыбка освещает его лицо, благодаря чему он стал выглядеть более молодым, чем даже на двадцать два года.
— Я помешала? — Мягко спрашивает она.
— Конечно, нет. — Он притягивает ее к себе, страстно целуя ее губы и выгибает спину, наклоняясь к ней.
Сильвия хихикает, отстраняется и смущенно смотрит в сторону Вэла и меня. Я тщательно концентрирую взгляд на среднем расстоянии, чтобы дать им ощущение уединения.
Глаза Петра следят за взглядом Сильвии, отмечая ее дискомфорт.
— Дадите нам минутку наедине? — Командует он, его тон властный, даже когда он пытается придать этому виду предложение.
Мы с Вэлом киваем и без колебаний уходим, закрыв за собой дверь. В конце зала Вэл останавливается, занимая свой пост на достаточном расстоянии, чтобы дать нашему пахану немного места.
— Я собираюсь подняться на крышу, чтобы подышать воздухом, — заявляю я, устремив взгляд к потолку.
Вэл кивает в знак подтверждения, наша координация как охранников не требует усилий после многих лет совместной работы.
Поднимаясь по широкой лестнице из темного дерева особняка из коричневого камня, я пробираюсь на крышу, используя доступ из коридора третьего этажа. Сильвия превратила это пространство в красивую садовую террасу за три недели с тех пор, как они переехали в Нью-Йорк, и хотя в некоторых отношениях все еще создается впечатление, что между правлением Матроны и Петром все еще происходит переходный период, жена моего пахана проделала впечатляющую работу наведения порядка в доме.
Воспользовавшись моментом, чтобы оценить теплый солнечный свет, заливающий просторную территорию, украшенную ароматными цветами и зеленью, я делаю глубокий вдох. Когда я отпускаю его, мой слух улавливает резкий щелчок, и мой взгляд устремляется в его сторону.
Даниэль Ришелье приседает возле горшка с георгинами, ее профессиональная камера нацелена на крупный план цветов. Она делает второй снимок, прежде чем перевести дыхание и покачнуться на пятках, чтобы оценить изображение на экране камеры.
Одетая в яркую коралловую майку, доходящую на несколько дюймов выше пупка, и шорты в стиле бохо с высокой талией, в которых цветов больше, чем я могу сосчитать, Дани выглядит достаточно яркой, чтобы сама быть цветком. Почти неоновая ткань подчеркивает золотистое сияние ее кожи и подчеркивает белоснежность ее шикарной стрижки — тот самый острый боб, который всегда заставляет меня думать, что она старше, чем есть на самом деле.
Девушка потрясающая, спортивная и активная, но всегда стильная в своих дизайнерских нарядах и изящных золотых украшениях. И теперь, когда ее изгибы сформировались, трудно игнорировать тот факт, что острая на язык младшая сестра Бена Ришелье превратилась в поразительно красивую молодую женщину.
Мои руки дергаются от желания прикоснуться к ней, и я вспоминаю тот первый день, когда я увидел ее после того, как Петр вернулся в Нью-Йорк.
  
Я принципиально не прикасаюсь к женщинам, окружающим моего пахана. Но я инстинктивно поймал Дани, когда увидел, как она падает. Большой ящик, от которого она пыталась уклониться, закрывал ее из поля зрения вплоть до того момента, пока она не споткнулась и практически не столкнулась со мной, а у меня не было времени подумать.
Мои ладони покалывают при воспоминании о ее мягкой коже в моих руках, и того, как ее широкие глаза искали мои, и ее близость вызвала во мне волну осознания, привлекая мое внимание к тому, какой проблемой она может оказаться.
Потому что я не могу отрицать своего влечения к ней, хотя знаю, что она для меня слишком молода. По крайней мере, сейчас, в девятнадцать лет, она достигла совершеннолетия. Но такая девушка, как Дани, — девушка из хорошей семьи, с большим количеством денег и миром у ее ног, не влюбляется в парней почти на десять лет старше и не имеющих в своем имени никаких достоинств. Особенно, когда этот человек тесно связан с преступной деятельностью, а ее отец — генеральный прокурор Нью-Йорка, занимающийся расследованием преступлений.
Сжимая челюсти до боли в зубах, я отбрасываю блуждающие мысли, признавая тот факт, что смогу восхищаться Дани только так, как сейчас, издалека. К тому же, последнее, что мне нужно, это чтобы меня отвлекла девушка, когда мой пахан ходит по тонкой грани между миром и войной с очередной Братвой.
Тем не менее, мои глаза с благодарностью задерживаются на идеальной фигуре Дани, когда она медленно поднимается. Мягкая улыбка украшает ее пышные губы, пока она продолжает смотреть в камеру. Затем, словно почувствовав, что кто-то наблюдает за ней, Дани поворачивается и смотрит на меня. От глаз, соответствующих ясному голубому небу над головой, у меня сводит живот, и на мгновение я замираю.
Теперь, когда меня поймали на пристальном взгляде, я знаю, что мне нужно растопить лед, но моя грудь необычайно напряжена, слишком напряжена, чтобы говорить.
— Ефрем, — произносит она с придыханием, как будто я ее завел, и я наслаждаюсь звучанием своего имени на ее губах. — Я не слышала, как ты подошел.
Она нервно смеется, от чего у меня учащается пульс. Улыбка, которая достигает ее теплых глаз, заставляет ее ямочки лопаться, и мои губы изгибаются вверх в ответ.
— Я не хотел вас беспокоить. — Я оглядываюсь через плечо, размышляя, стоит ли мне отдохнуть на крыльце, а не во внутреннем дворике на крыше. Потому что, когда я оказываюсь в одном пространстве с Дани, в моей голове без приглашения вспыхивают злобные и соблазнительные мысли. — Я могу уйти.
— Нет, нет, все в порядке. Пожалуйста, оставайся, — быстро говорит она, протягивая ко мне руку с длинными пальцами и делая шаг в мою сторону.
Я отслеживаю движение глазами и замечаю оттенок смущения, который окрашивает ее щеки, когда она останавливается мгновением позже.
— Если вы уверены, что я не буду вас беспокоить, — соглашаюсь я.
— Я не против компании. — Дани нервно теребит одно из множества тонких золотых колец, которые окружают ее пальцы, затем указывает на цветы, украшающие стену крыши. — Пока жду, я просто практикуюсь в фотографии природы. У Сильвии божественный сад.
Я киваю, надеясь оценить манящий вкус природы посреди бетонных джунглей Нью-Йорка. В большом городе это редкость.
— Чего вы ждете? — Спрашиваю я после паузы.
— Прошу прощения? — Взгляд Дани перескакивает с моей груди на мои глаза. Ее щеки приобрели привлекательный румянец, и я задаюсь вопросом, о чем она, должно быть, подумала, потому что я могу гарантировать, что это было не о саде, о котором она упомянула несколько минут назад.
— Вы сказали, что пока ждете, занимаетесь фотографией, — напоминаю я ей, подавляя грозящее вырваться из меня веселье. — Так чего же вы ждете?
— Ох, эм, Сильвию. Я надеялась, что они с Ислой смогут сегодня присоединиться ко мне на прогулке в Центральном парке.