Тайфун

Где американская субмарина?
Если ее командир знает свое дело, она должна быть где-то далеко. Но лодка получила повреждения и вынуждена идти вслепую, без шумопеленгатора. Та женщина, говорящая по-русски, не ответила на вызов Маркова. А что если американская подлодка по-прежнему торчит на месте, дожидаясь «Байкал», своего поводыря?
Тогда ее обнаружат и потопят. Если не после первого им -пульса, то уж после второго обязательно.
— Как вы собираетесь встретиться с нашим сопровождением? — спросил Федоренко.
Марков притворился, будто он действительно размышляет, взвешивает возможности, оценивает действия.
— Наш эскорт пойдет на юг, следуя намеченным курсом. Бородин! — Марков повернулся к штурману. — Проложи курс на юг на перехват. Предположительная скорость десять узлов.
— Подождите немного, товарищ командир.
— А почему бы не вернуться полным ходом на север, туда, где мы потеряли корабли сопровождения? — спросил Федоренко.
— Сами подумайте, — терпеливо произнес Марков. — Возможно, те, кто послал этот мощный импульс, знают местонахождение американской субмарины, но нам они ничего не сообщили. Я бы предпочел с ней больше не встречаться.
— Только дурак останется торчать на месте, ожидая нового импульса.
— Вне всякого сомнения.
— А вот и импульс, — обернулся Беликов.
Марков ощутил под ногами вторую волну акустической энергии, распространившейся сквозь плитки палубы. Стеклянные циферблаты приборов зазвенели. Не верилось, что такую мощность способен развить гидролокатор, находящийся на удалении сотен километров. Однако «Байкал», затаившийся в кратере потухшего подводного вулкана, оставался невидимым. И для тех, кто управлял «Морским чудовищем», и для американской субмарины огромная ракетоносная подводная лодка просто бесследно исчезла.
Раскаты отдаленного грома перешли в один низкий гул и наконец затихли. В центральном командном посту воцарилась полная тишина.
— Товарищ командир! — сказал Бородин. — Предлагаю оптимальный курс двести пять. Мы обязательно встретим корабли сопровождения.
— Какие глубины будут ждать нас по дороге?
— Около четырехсот метров, но затем у самого берега становится очень глубоко. Шесть с половиной тысяч метров, — сказал штурман. — Новая точка встречи будет к западу от так называемого Авачинского каньона.
— Рулевой, — распорядился Марков, — переложить руль влево на пятнадцать градусов. Полный вперед. Новый курс двести пять. Отправляемся искать наших маленьких друзей.
«Портленд».
Это было все равно, что слушать пение кита, находясь у него в чреве. Снова стальной корпус загудел на низкой ноге. Снова палуба задрожала от акустической мощи, и снова люди в страхе оставили свои дела.
— Авачинский каньон в пятидесяти милях прямо по курсу, — доложил Уэлли. — Мы по-прежнему направляемся туда?
— Да, — сказал Стэдмен.
На самом деле он уже поднял антенну и отправил радиограмму в Норфолк, сообщая о том, что «Портленд» больше не следует за «Байкалом» и даже не имеет понятия, где находится русская лодка. Есть только надежда на то, где она может оказаться.
— Бам-Бам, вы записали этот импульс?
— Так точно, центральный пост. Двести сорок три децибела. Этот гидролокатор буравит воду со страшной силой. Полагаю, каждый раз перед тем, как пустить новый импульс, приходится ждать, когда рассеются пузырьки. Знаете, что я вам скажу? Эта гуделка нажигает столько электричества, что я не хотел бы оплачивать счета.
— Бам-Бам, берегитесь вертолетов. Тот, кто управляет этим акустическим монстром, вероятно, уже знает, где мы находимся, и, возможно, поспешит поделиться этой информацией со своими дружками.
А это означает, что больше нет смысла красться бесшумно.
— Рулевой, довести скорость до десяти узлов.
Это был максимальный риск, на который готов был пойти Стэдмен.
— Слушаюсь, скорость десять узлов.
«Портленд» шел на юг в восьмидесяти милях от берегов Камчатки, зажатый между молотом китайских кораблей позади и наковальней низкочастотного гидролокатора впереди. Стэдмен рассчитывал отыскать «Байкал», снять с него экипаж и покинуть район, прежде чем молот ударит по наковальне.
 
Вот только бы «Байкал» оказался на месте.
В торпедном отсеке царила напряженная, наэлектризованная атмосфера винтовки с досланным в патронник патроном, застывшей в ожидании появления мишени. Но курок не может оставаться взведенным вечно. Через какое-то время даже непривычный вид четырех торпедных аппаратов с табличками «ЗАРЯЖЕНА БОЕВАЯ ТОРПЕДА» становится лишь еще одним элементом декорации.
Энглер прекрасно видел признаки этого привыкания. Подобно табличкам с грозным напоминанием, два человека, прикованные к зарядным подносам правого и левого бортов, также стали элементом декорации. Поэтому, когда при смене вахты старшина Бэбкок начал инструктировать заступающего старшину отсека, Энглер обратился к молодому торпедисту:
— Эй, Рыжий, мне нужно в гальюн.
Коротко остриженные волосы матроса на солнце выгорали до морковно-красного цвета. Сейчас, в замкнутом корпусе подводной лодки, под голубым свечением люминесцентных ламп, они приобрели более тонкий оттенок осенней листвы.
— А я тут при чем? Я только что сменился и отправляюсь пожрать.
— Так скажи своему командиру, твою мать, что я вот-вот наложу в штаны.
Рыжий вмешался в разговор старшин. Три лица повернулись в сторону Энглера, и Бэбкок, с отвращением поморщившись, кивнул.
Рыжеволосый торпедист вернулся с ключом от наручников.
— Ты подумай, как будешь вытирать задницу без рук.
— Слушай, дружище, не тяни. Пошли, поимей сердце, твою мать.
— Все зависит от тебя. Будешь вести себя хорошо, и я разрешу тебе вытереться одной рукой. Станешь козлить — ходи вонючим.
— Как скажешь. Мне руки держать спереди или за спиной?
Задумавшись, Рыжий вспомнил репутацию Энглера и сказал:
— За спиной.
Торпедист отстегнул наручники от подноса, Энглер покорно сложил руки за спиной. Рыжий с громким щелчком закрыл наручники на запястьях.
Когда Рыжий и Энглер проходили между коек «крысиного прохода», там царила мертвая тишина. Все взгляды были прикованы к наручникам на руках радиста. Если расправились с Энглером, кто будет следующим?
У молодого матроса-трюмного по фамилии Бронсон был особый интерес. Бронсон, здоровенный недалекий малый, был родом из Топики. Обычно прозвища на подводных лодках дают не сразу, но Бронсон получил его чуть ли не в первый день: Бронтозавр. Он давно лелеял мечту получить рекомендацию в школу радистов, и Энглер обещал ему помочь. Но теперь, если Энглер оказался в заднице, о школе радистов придется надолго забыть.
Гальюн на нижней палубе представлял собой крохотный закуток, отделанный линолеумом и нержавеющей сталью. Рыжий открыл дверь, предлагая Энглеру пройти вперед.
Тот, остановившись перед унитазом, развернулся, показывая скованные руки.
— Рыжий, ты не хочешь спустить с меня портки?
— Давай сюда руки. И помни, одно неверное движение — и я прикую тебя к очку и открою клапан, а когда буря дерьма уляжется, тебя будут называть Веснушчатым.
Энглер подчинился. Рыжий открыл наручники, затем застегнул одно кольцо на поручне, оставив руку Энглера свободной.
— Рыжий, ты настоящий друг, — сказал Энглер. — Я тебя не забуду.
— Сделай одолжение, забудь.
Расстегнув комбинезон, Энглер спустил его до колен и присел на корточки. Издав громкие звуки и изобразив бесконечное облегчение, он потянулся к туалетной бумаге и отмотал кусок, после чего опустил руку между ног.
Когда его рука появилась снова, вместо бумаги в ней был маленький ключик.
Рыжий рассматривал в зеркало свое усталое лицо. Что-то неладное он заметил только тогда, когда послышался громкий щелчок. Рыжий успел обернуться, и яркая, блестящая сталь наручников попала ему наискосок в лоб. Энглер нанес удар изо всех сил. Налетев на мойку, торпедист ударился головой о переборку и без звука рухнул на палубу.