Тайфун

— Центральный пост, говорит акустик, — с тревогой произнес Шрамм. — Контакт с целью номер девять восстановлен, и звуки очень сильные. Сейчас я пропущу их через анализатор спектра, чтобы идентифицировать источник.
Анализатор вывел спектр шума новой цели на экран. Теперь это было вовсе не записанное на магнитофон пение кита. Ничего даже близко похожего. Не было ни тональных звуков, ни ворчания, ни бульканья.
Вместо этого появились яркое пятидесятигерцовое шипение мощной электрической системы, бурление воды, обтекающей огромный корпус, и отдаленный шелест двух больших гребных винтов, вращающихся очень-очень медленно. Прежде все это скрывал ледяной хребет. Теперь звуки были отчетливыми, как на ладони.
Цель номер девять представляла из себя подводную лодку.
«О черт!»
Шрамм рванул микрофон внутренней связи с такой силой, что тот едва не выскользнул из его вспотевших ладоней словно кусок мыла.
— Командир!
Ванн услышал этот крик. Но не успел еще Шрамм выкрикнуть свое предостережение, как внимание командира привлекло какое-то движение. Он повернулся к УВЧ-экрану над рулевым постом.
Каштаново-коричневая полоса льда, пересекающая экран, по-прежнему была на месте. Но теперь прямо под ней появился новый объект, обозначенный опасным ярко-красным цветом. На глазах у изумленного Ванна он разбухал, увеличиваясь в размерах, становился чуть вытянутым в длину. Шрамм продолжал неистово кричать, привлекая хоть чье-нибудь внимание.
Одна секунда. Слух Ванна наполнился ревом штормового прибоя. Красный овал рос в размерах, смещаясь из центра экрана влево. Две секунды. Стэдмен только сейчас начал отворачиваться от экрана к командиру. Крики Шрамма превратились в слитный гул, тем не менее Ванн отчетливо слышал каждый отсчет старинного хронометра.
Три секунды.
К чести Ванна, надо признать, что, опомнившись и заговорив, он произнес единственные правильные слова:
— Полный назад! Самый полный!
Время из замедленного перешло в режим быстрой перемотки.
Браун вытянул рукоятку над панелью управления балластными цистернами, и раздался пронзительный сигнал, предупреждающий о столкновении. Огромный красный силуэт заполнил собой УВЧ-экран, заслонив лед, дно, море.
Через четыре секунды после того, как «Байкал» появился под ледяным хребтом, гребной винт «Портленда» с ревом вспорол воду в обратную сторону.
— В чем дело? — спросила Скавалло.
Но в то же самое мгновение два офицера, находившихся вместе с ней в кают-компании, вскочили на ноги и бросились к двери. Раздался отчетливый скрежет, который молодая женщина прочувствовала сквозь палубу. Дверь распахнулась, и офицеры выскочили в коридор. Один из них успел только крикнуть:
— Столкновение!
Столкновение? Скавалло подошла к открытой двери. По коридору бежали люди. Если бы молодая женщина переступила порог кают-компании, ее сбили бы с ног.
Скрежет усиливался. Кофейник, съехав с подставки, свалился на палубу. Из раскрывшихся шкафов посыпались книги. Скавалло обернулась было, повинуясь безотчетному инстинкту ловить их, но в этот момент где-то впереди раздался громкий хруст, за которым последовал хлопок раздираемой стали. Палубу ощутимо повело вбок, словно машина пошла юзом на льду.
Молодая женщина оказалась на покрытой линолеумом палубе, не зная, каким образом сюда попала. Свет погас, а палуба начала крениться, крениться. Чтобы не соскользнуть вниз, Скавалло уцепилась за что-то прочное.
Сзади доносился рев гребного винта, но теперь к нему добавился новый пугающий звук — безошибочный свист воды, ворвавшейся туда, где ее не должно быть. Скавалло выбралась в темный коридор, и в этот момент зажглось аварийное освещение.
По палубе несся пенистый поток. Вокруг никого не было, и Скавалло поняла, что должна действовать. Ей необходимо доложить о случившемся. С трудом вернувшись на четвереньках в кают-компанию, молодая женщина схватила трубку и щелкнула тумблером аварийной связи.
— Вода в кают-компании! — крикнула она, не зная, слышит ли ее кто-нибудь, остался ли кто-нибудь в живых, ибо ее слух был наполнен грохотом крушащейся стали и вторгающегося моря.
   
Глава 25 
 
ДИЛЕММА
 
«Байкал».
— Игорь! Назад обе машины! Дай полные обороты!
Марков слышал скрежет корпуса «Байкала» о лед. «Я просчитался, — подумал он. — Если мы погибнем, виноват в этом будет не Федоренко, а я».
Скользящий удар не причинит особого вреда, но если «Байкал» врежется в лед своей искореженной рубкой, катастрофы не миновать. Поднырнуть под ледяным хребтом нельзя. Дно совсем рядом. Отвернуть в сторону тоже нельзя. Необходимо остановиться.
Гребные винты с ревом вспороли воду в обратном направлении, но жуткий скрежет раздираемого металла становился ближе, громче.
— Доложить о полученных повреждениях!
Опустив микрофон, Гаспарян начал было говорить, но тут шум снаружи корпуса перешел в оглушительный визг. Казалось, его источник находится непосредственно за стеной центрального поста. Затем сквозь стоны и треск пробилось бурлящее шипение воздуха, вырывающегося в море.
Марков схватил «каштан».
— Грачев! Мы теряем воздух!
— В первом отсеке падение давления воздуха не наблюдается, — последовал спокойный ответ Грачева. — Небольшое количество воды поступило в торпедный отсек, так что, наверное, есть течь через плохие крышки торпедных аппаратов.
— Да нет же, Игорь, я сам слышал, где-то пробоина.
— Только не у нас.
Если это не «Байкал» теряет воздух, то что? Лед не шипит. Марков поднял взгляд на серый стальной свод. Матерь божья!
— Стоп машины!
Огромная ракетоносная субмарина медленно двигалась вперед, судя по всему, не получив ни царапины. И это действительно было бы так, если бы не кусок оторванного обтекателя носового гидролокатора «Портленда».
От удара стальная пластина сдвинулась назад, словно шкурка с апельсина. Зацепившись за левый носовой горизонтальный руль «Байкала», она мгновение сохраняла свою форму, а затем обвила его, подобно куполу парашюта, повисшего на крыле самолета. Если бы смятый обтекатель остался там, от него не было бы никакого вреда, но он, освободившись, упал на палубу «Байкала» за рубкой и, подобно листу бумаги в сильный ветер, протащился по палубе и обмотался вокруг высокого вертикального руля.
«Портленд».
Сигнал аварийной тревоги, сообщающий о столкновении, продолжал пронзительно гудеть, хотя в этом не было никакой необходимости. От сильного бокового удара подводная лодка едва не перевернулась. Отсеки «Портленда», в которых всегда царил безукоризненный порядок, были усеяны тарелками и кружками, одеждой, постельным бельем и кричащими людьми с переломами и вывихами. Все незакрепленные предметы были сброшены со своих мест.
Атомный реактор не пострадал, но при столкновении вышли из строя вспомогательные системы управления. Реактор автоматически заглушился, что привело к срабатыванию нового сигнала тревоги.
— Аварийная остановка реактора!
— Вода в отсеке крылатых ракет! — послышался чей-то крик по аварийной громкоговорящей сети.
И через мгновение женский голос:
— Вода в кают-компании!
Турбины замерли. Свет в центральном командном посту стал тусклым. Все приборные панели погасли. Атомное сердце «Портленда» остановилось, и вместе с ним прекратили работу глаза субмарины, ее уши, легкие. Она стала умирать.
— Капитан! — крикнул Браун. — Необходимо остановить воду, прежде чем она затопит батареи.
— Понимаю.
Но вместо того, чтобы выпалить четкие распоряжения, призванные оживить реактор, откачать воду из затопленных носовых отсеков и тем самым спасти лодку, Ванн сидел, уставившись на погасший экран шумопеленгатора. Повсюду мигали красные лампочки, надрывалась аварийная сирена, люминесцентные лампы, вывалившиеся из гнезд под потолком, валялись на линолеуме палубы, разбитые вдребезги. Ванн спокойно поднял бумажный стаканчик и вытряхнул в рот последний кубик льда.