Докажи мне (СИ)
По щекам внезапно потекли слезы. Вопреки воле и разуму. Она просто не в состоянии была с этим справиться! Прикусила губу, пытаясь привести себя в чувство, сжала кулаки, продолжая к себе прижимать папку.
Ну что ж такое-то?! С какой такой радости?! С чего бы ей плакать?!
**Постаралась встряхнуться, заставить эмоции и разум собраться… Но ничего не вышло.
Как бы ни уговаривала себя, как ни делала бы вид, что клекочет злостью и гневом, правда состояла в том, что, помимо этого, Дарье было очень плохо. Очень-очень… Просто ужасно! Никогда себя так еще не ощущала.
Ее словно разобрали по частям той ночью, трое суток назад, а собрали впопыхах и неправильно. И все было не так: душа болела, тело слушалось бестолково… Ей до боли, до настоящей жуткой тоски, не хватало полковника. Мука… будто похмелье, которое столько раз у отца наблюдала, вырывала душу и силу из тела.
И да, сны продолжались…
Каждую ночь после своего Дня рождения, она зажигала заупокойную свечу у постели того, кого сейчас Олегом называть привыкла. А на рассвете в ее дверь патруль вламывался, отчего Даша и просыпается.
Откинулась на стену затылком. Сама не поняла, как начала сползать вниз на пол, ноги не держали. Плохо… Почему ей так плохо? Будто трактор переехал. И не болит ничего конкретного, а словно ломает каждую мышцу в теле. Простыла, может? Аукнулось то пальто не по погоде и стремление к красоте?
Слезы потекли сильнее, туманя взгляд, всхлипнула, пытаясь удержать рыдания, но те все равно прорывались.
— Даша, девочка моя! Ты что тут делаешь?! — встревоженный голос тети Нюры заставил вскинуться. Опекунша стояла в дверях подсобки. Провела рукой по стене, включив тусклую лампу под потолком. Странно, не поменяли на новое экономное освещение, а ведь давно планировали…
О чем угодно думать, лишь бы взять себя в руки!
Попыталась быстро слезы с лица вытереть… Хотя смысл? Все же видно. Да и рыдания рвутся из груди.
Как тетя ее тут нашла?!
— Ничего… Сижу, — самое нелепое объяснение, которое можно было придумать, конечно.
Уткнулась в колени, пытаясь быстро последствия слез убрать. Ага, будто тетя ее плохо знает! Да уже все понятно же!
Только теперь заметила, что расселась между старыми стеллажами, какими-то коробками с бумагами, и пустыми ведрами. Бедлам. Освободили перед ремонтом помещение, похоже, но так и не начали ничего делать.
— Кто тебя расстроил? Почему рыдаешь? Это снова Олег Георгиевич?! — голосом, в котором ясно возмущение вибрировало, тетя Нюра опустилась рядом. — Что он еще написал?!
Конечно, далось ей такое движение непросто, все же возраст давал о себе знать. Но, покряхтев и тяжко вздохнув, она все-таки крепко обняла Дашу.
— Ничего, тетя Нюра. Это не из-за… полковника, — всхлипнув, попыталась оправдаться Даша. А вот по имени отчеству его теперь с трудом могла называть, сама не знала, отчего.
— Ну да, как же! Тиранит этот ирод тебя и теперь? Я ведь сразу против была, уж очень крутой нрав у Гутника, и взрыв тот не изменил этого. Для работы и дела, хорошо, может, если вцепится — не убежит никто. Но для человеческого общения… — она со вздохом неодобрительно покачала головой.
И, наклонившись, обняла Дарью, прижав к себе.
— Нет… Там Игорь какой-то приходил, я не знаю ни фамилии, ни кто он. Странный, пугающий, начал мне про семью что-то говорить, цеплялся. Меня от него как заморозило, — попыталась объяснить, но звучало глупо ужасно! Не объяснить толково, лепет какой-то выходил. — Потом появился Кирилл… И про него ничего не знаю, кроме того, что Гутник с ним дружит, приходил к нему, и сюда раньше как-то уже спускался. Он меня и отправил из архива, кажется, тоже не считая, что мне стоит один на один с тем Игорем оставаться, — рассказала невпопад то, что случилось, пытаясь свои эмоции на эту ситуацию свалить.
Но тетя Нюра, очевидно, имела свое мнение. Посмотрела так, словно совершенно Даше не поверила.
— Не видела я никого там, только вот ты тут и рыдаешь, — не ругаясь, а как успокаивая, погладила она по голове Дарью. — Ладно, Дашенька, иди в кабинет, выпей чаю. Успокойся. Решим, что дальше делать, — потянула ее вверх.
Даша тут же подскочила, одной рукой продолжая папку держать, подумав, что тете Нюре самой помощь нужна. Наклонилась, предложив свое плечо в опору. Еще раз по лицу пальцами провела, понимая, что это все равно не поможет. И они вместе вышли из подсобки.
Дарья оглянулась, все еще опасаясь того человека, но в коридоре никого не было, да и в приемном помещении вроде тоже.
— Иди в кабинет, ставь чай, — отправила ее тетя, — сегодня нас мало, заболели двое, скажешь, если что, что заглянула ко мне в гости. А я еще подняться должна, отнесу документы, и спущусь тоже.
— Я могу отнести, что вам надо, — вызвалась Дарья, понимая, что тете Нюре по этажам ходить тяжелее, да и не восстановилась до конца еще после болезни.
— Нет, ты отвлекись и выдохни, Дашенька, — мягко улыбнулась ее опекунша.
Видимо, слезы на лице сказались даже сильнее, чем она думала. Так на нее глянула соседка…
Решила больше не спорить, пошла в мини-кухню, которую сотрудники архива себе организовали, подумав, что это неплохой способ переключиться. Хватит киснуть!
Надо выдохнуть и осмыслить. Все: и этого странного человека, и то, что в папке рассмотреть толком, и то, как она реагирует на решения Гутника тоже. И что-то со всем этим делать! Тихо страдать точно никогда не было ее способом действия!
** Ему было паршиво. Настолько, будто организм подыхать собрался, но никак не выходило уже нормально откинуться.
И это при том, что Олег, как никогда, принимал все назначенные препараты и каждый день в больницу на реабилитацию ездил, не глядя будний день или выходной, проходя все предписанные процедуры. Чувствовал же себя при этом так, будто его по частям разбирали, без наркоза… тупой ножовкой.
И все равно, игнорируя это, он упрямо приезжал на работу. А чем еще ему было убивать время? Гутник никогда не любил безделья. Лежать в палате, понимая необходимость восстановления — и это было для него каторгой. А что говорить, если такой нужды уже не имелось?
Дома сидеть… И что? В телевизор пялиться?! Сверлить взглядом стену в тишине? Да он головой двинется! Особенно теперь…
Ему каждую ночь снилась Дарья. Каким-то он совсем планочным стал. И эти сны… Они не были теми, что поначалу его явно с похоти накрывали чистым желанием. Нет, поменялось все. Переплавилось.
Сейчас его, как гвоздем по аорте продирало, пробивало невыносимой, алчной потребностью быть рядом с ней. Просто рядом! Хоть бы видеть около себя, о большем и не думал сейчас.
Но… Сам же решил, что этим подставит только?! Все правильно и разумно. Все обосновано.
Но телу и чему-то еще глубоко в груди было по х*ру! Его изламывало! Кромсало плоть на куски по ощущениям. А все потому, что эти сны изводили, изорвали душу в клочья не хуже, чем тот взрыв его тело искорежил!
Она плакала. Каждую греб*ную ночь!
Рыдала совсем рядом, он чувствовал прикосновение ее рук, дыхание на своей коже, тихие слова, умоляющие не сдаваться!.. А ему так больно, грудь огнем пылает! И Олег отчаянно пытается вырваться из тьмы, которая давит невыносимым прессом… дышать едва в состоянии.
Гутник помнил такую тьмы: первые несколько дней в реанимации именно этой чернотой запомнились. И в своем сне — он знал, что умирает. Окончательно, без всякой надежды. Но болью кромсало изнутри именно то, как горько она рядом плачет, упрашивая его с ней остаться, а Олег бессилен даже просто глаза открыть, чтобы еще хоть один раз увидеть обожаемую и бесценную!.. Он не хотел умирать. Не был готов совершенно… Он просто не мог ее оставить!..
Но его никто не спрашивал.
Стоило ли говорить, что подрываясь посреди ночи от того, что до нее пытался докричаться, Гутник не чувствовал себя лучше или хотя бы отдохнувшим?
Потный, разбитый, ощущающий себя будто вечно-пьяным от недосыпания и лекарств… Дьявол! Олег действительно себя паршиво чувствовал!