Ошибка маленькой вселенной (СИ)

— Ну чё, ложиться сразу, — осклабился Макс, главный заводила коллективной травли их класса, по совместительству спортсмен, и самый здоровый парень, — накосячил — так хоть каплю самоуважения имей!
— Это не честно, — неожиданно прошептал-простонал сквозь стиснутые зубы Глобус.
— Стоп-стоп-стоп! — Широко раздвинутыми ладонями Макс прервал экзекуцию, — это что — не честно? Место чужое занимать — не честно? Ты бы пояснил, а?
— Всем на одного — не честно, — выдавил из себя Глобус.
Макс поднял ногу, как будто собираясь ударить; Глобус рефлекторно закрылся руками. Толпа прыснула.
— Ну чё, — Макс поставил ногу на место, и принял боевую стойку, — один на один хочешь? Чтобы честно было? Давай один на один со мной! Остальным не вмешиваться! Все слышали?
Толпа закивала и одобрительно загудела.
— Поднимайся! Даю тебе пять секунд, и пробиваю нокаут! Слышал? Раз! Два!
Глобус сгруппировался, попытался подняться, опираясь нетвёрдой рукой, и неловко завалился на пятую точку. Толпа заржала.
— Стоп! — Макс, уже напружинившийся для удара, неожиданно остановился, — есть идея получше! — он внимательно обвёл взглядом толпу, и вдруг остановился на Диме; у того сердце ушло в пятки, — вот ты! — палец Макса уперся Диме в грудь, — у вас одна весовая категория. Назначаю тебя своим представителем, будешь отстаивать честь класса!
От неожиданности Дима часто-часто заморгал, хотел что-то возразить, но нужные слова никак не находились.
— Завтра. В это же время, — безжалостно продолжал Макс, — на этом же месте. Поединок! Всё честно и по правилам, до первой крови! Собираемся так, чтобы…
Окончание фразы Дима не расслышал из-за шума в ушах.
Закат вышел красивым: пурпурный перламутр подсвечивал город торжественными сполохами. В хрустящем от свежести воздухе зажигались яркие звезды. Пахло весной. В такую погоду хорошо мечтать: любые планы кажутся выполнимыми, после волшебной ночи настанет не менее волшебное завтра.
Вот только у Димы на душе было мерзко. Мысли метались в голове по замкнутому кругу: «Меня выбрали защищать честь. Это почётно! — Бред. Меня выбрал этот козёл, потому, что я следующий кандидат. Хочет посмотреть бой морских свинок. — Да, но остальные-то всё равно смотрят не так — если я наваляю Глобусу, я буду крут! — Нет, не буду. Я буду полным козлом…» Из этой ловушки не было выхода. Отказаться драться? Это означало автоматически занять место Глобуса. Настроиться на бой, побить невиновного слабого парня, ещё и по указке подонка? Мерзко… Где-то в глубине души Дима всегда считал себя супергероем: добрым, справедливым, мудрым. Отсутствие супер-способностей — это временно, главное ведь внутренние качества, чтобы в нужный момент, когда придёт время, быть готовым… А если он завтра пойдет на этот нечестный и неправедный бой — всё, он больше не будет готовым, никогда. Никакие супер-способности не сделают его супергероем. Только суперзлодеем: однажды оступившимся, и выбравшим не ту сторону.
— Попал я, Барс, — он по привычке вслух обратился к коту. Они вдвоём сидели на скамейке в парке, провожали закат. Велосипед стоял рядом, прислонённый к поручню, — что делать-то, а?
Вместо ответа кот поднялся, грациозно выгнул спину, издал странный звук — что-то между зевком и рыком — и уткнулся ему в колени.
— Тоже вот думаю, что не дело это… Но как быть-то? Попросить отца школу поменять? Ты и сам знаешь, что он скажет.
— Можно просто не играть, если правила — говно, — Дима подпрыгнул от неожиданности: Тоня подошла сзади совершенно бесшумно — даже Барс ухом не повёл. Или специально не выдал её приближение.
— Блин, ты откуда тут? — спросил Дима, — тебе же нельзя ко мне подходить! Что твоя мама скажет?
Тоня вышла из-за спинки, и присела на скамейку.
— То же, что и твой батяня, наверное, — она скривила гримасу отвращения, и добавила без всякого перехода, — ты чего это в школе учинил? Крейзанулся совсем?
— Ничего я не учинил, — Дима опустил взгляд, — попал я…
— Да уж! — Кивнула Тоня, — что ты там вообще потерял? Мерзкое сборище дегенератов!
 
Дима промолчал, ссутулив плечи.
— Чё делать-то думаешь? — спросила она после небольшой паузы, уже спокойным голосом, — план есть?
Он отрицательно помотал головой.
Барс в это время слез с его коленей, и направился к Тоне, громко урча. Дима удивлённо наблюдал за ним, пытаясь придумать ответ, который не звучал был глупо. Получалось плохо.
— Идиот я, — наконец, выдавил он, — и не знаю, что делать. Выхода нет. И так, и так плохо. Пока думаю завтра отказаться от боя — наверно, это лучший выход. Можно было бы поддаться Глобусу, так хотя бы он стал бы крутым, над ним перестали бы издеваться. Но я не уверен, что получится — это всегда непредсказуемо. Лучше не рисковать, наверное.
— Ясно, — кивнула Тоня, — хорошо. Ты — не подлец. Это уже радует. Только трусоват немного, да?
— Да пошла ты! — Дима встал со скамейки, и добавил, обращаясь к коту: — Барс, мы домой!
Кот и ухом не повёл.
— Сядь и не кипятись, — сказала Тоня таким тоном, что Дима почему-то послушался, — у меня есть план получше.
Часто бывает так, что самая брутальная внешность, самое жестокое и твёрдое поведение, реализованное стремление выглядеть крутым во что бы то ни стало, прикрывает нечто такое, чего надо стесняться. Дима не знал об этом, до этого случая. А вот Тоня — знала. Причем знала она это вовсе не благодаря какой-то феноменальной проницательности. Накануне ночью, во сне, ей опять явилась прабабушка. Кроме обычных слов поддержки, она неожиданно рассказала одну историю о том, как у них в селе был здоровенный хулиган, который всех мучал, и которого все боялись. Он был настолько крут, что всегда спал отдельно от всех — умудрялся выбить себе место, даже во время трудовых вахт, или школьных выездов. Но крутым он оставался ровно до тех пор, пока все не узнали, что у него есть стыдная проблема: с детского возраста он страдал от недержания. Тогда всё чуть не закончилось плохо: вчерашнего грозу села еле успели вытащить из петли. Ему сильно помог местный батюшка: они говорили много, а потом хулиган этот пошёл по церковной линии, выдержал годы гонений, и прожил жизнь достойно.
После рассказа прабабушка долго глядела Тоне в глаза, словно решаясь на что-то. А потом всё-таки сказала: «Бывает и по-плохому, коли такие вещи остаются скрытыми долго. Человек стачивается изнутри, что твой пень. Души там не остаётся. Поэтому вот что я тебе скажу, внученька: помоги дружку своему сердечному. У врага евойного есть пятка ахиллесова: боится он взаперти. Как только окажется где, откуда выхода нету — так он и в плачь, и скулить будет. Заприте его, да остальным покажите, что не страшен он».
Проснувшись в тот день, Тоня долго не понимала, о чём её предупреждала прабабушка. А потом до неё долетели слухи о «битве» с изгоем класса Глобусом, на которой «отличился» Дима, и всё встало на свои места.
Конечно, подробности ночного визита она никому не рассказала, даже Диме, хотя и доверяла ему больше, чем остальным. Он, конечно, знал о том, что прабабушка к ней приходит и, если верить ему — видел её как-то на школьной площадке. Тогда она не особо ему поверила, но после того происшествия в депо всё изменилось. Странно, конечно — почему к ней прабабушка приходит только во сне, а кому-то постороннему вдруг наяву явилась? Впрочем, Тоня понимала, что в таких вещах нет очевидной логики, и кое-что надо просто принимать таким, какое оно есть.
— Нам нужно сходить к Андрею, — сказала Тоня, — без него ничего не получится.
— К какому Андрею? — переспросил Дима.
— К такому, — огрызнулась Тоня, и добавила, — Глобус — мерзкое и нечестное прозвище.
— Что же в нём такого мерзкого? — Дима пожал плечами, — погоняло как погоняло. Бывает и похуже.
Тоня посмотрела на него гневно, набрала воздуха, но потом словно что-то вспомнила, и выдохнула.
— А, точно, — кивнула она, — ты же не с младших классов с нами. Понаехавший.