"Фантастика 2025-63". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)

Поэтому мне было сложно подавать два разных потока внешней маны двум магам. Это все равно, что хлопать себя по животу одной рукой и гладить по кругу макушку головы другой. Без должной тренировки сделать это очень трудно. А малейшая ошибка могла вывести магов из строя. По этой причине я и приказал магам вернуться на позиции и решил сначала потренироваться на мЕхах, подавая им разные потоки внешней маны, потом — на нежити и только после них на живых магах.
  
Я вернулся сознанием к тому месту, где находился. Осмотрелся и увидел, что все молчат, едят, пьют и стараются не издавать громких звуков. Видимо поняли, что был занят чем-то важным и старались мне не мешать. Я потянулся к тому месту, где положил надкусанную мной ногу ящера, но ее там не оказалось. Даниил протянул мне новую, только, что снятую с вЕртела. Я с благодарностью ее принял и спросил:
— Долго отсутствовал?
— Долго. Уже смена заканчивается. Вон Лия идет, — ответил Даниил.
— Пытался разобраться со своими способностями самородка.
Гламитон, что сидел напротив меня, застыл с открытым ртом и поднесенным к нему мясом на ребрышке.
— Ты еще и самородок???!!! — переспросил громила, когда пришел в себя.
— Есть немного. Только я еще очень плохо умею управлять этой способностью. Заправить маной мехов и нежить, мне не составляет больших проблем. А вот с живыми все куда сложнее. Они более хрупкие, чем мЕхи и маги нежити. Для того, чтобы научиться подавать ману одновременного двум и более живым магам, мне надо научиться управлять ее потоками разной величины. А для меня это пока сложно. Буду тренироваться, — ответил я.
— У тебя все получится. Я в тебя верю, — сказала Лия и, нагнувшись, поцеловала меня в губы. Затем села рядом, достала из сумочки серебряный кубок, инкрустированный драгоценными камнями, и протянула его мне. Я порезал себе запястье и наполнил кубок доверху. Затем залечил рану и спросил у Даниила:
— Как там успехи у оборотней и наших гостей?
— Вполне достойные… Все очень стараются. Понимают сложившуюся ситуацию и пытаются помочь всем, чем только могут. На тренировках себя изводят жестко. Сильно выросли в искусстве убийства. Думаю завтра отправить на фронт первую партию заряжать пулеметы и подносить снаряды.
— Хорошие новости. Как имперцы?
— Если честно, то многие до сих пор не могут поверить в то, что мы держимся. Такое количество нечисти не выдержало бы даже объединенное войско пяти государств, а тут мы столь малым числом не просто сдерживаем, но и не понесли еще ни единой потери. Эти достижения вдохновляют всех.
— Этим мы обязаны тебе, — похвалил я Даниила.
— Не правда. Да, я не исключаю своего участия и свои заслуги, но план был разработан и реализован каждым имперцем. И большая часть этих заслуг принадлежит тебе, император. Без тебя ничего бы этого не было.
Дальше пошли разговоры ни о чем, за соседними кострами кто-то даже стал петь песни. И тут к костру подошел мрачный, как сама ночь, Гериндорф.
Я сразу понял, чем он так расстроен. У гнома была вырвана борода. Точнее, не вырвана с корнем, а большая ее часть оторвана. Те, кто пришли с ним, смотрели на него с жалостью, то совсем не придавало гному настроения. Еще бы! Гном без бороды — позор всему роду. И тут ничего не поделаешь. Но я не собирался бросать друга в беде.
— Что стряслось? — спросил я.
— Одна из тварей уцепилась за бороду. Если бы вторая не махнула жвалой, а я не подался бы назад, меня бы выдернули за щиты, и тогда я бы точно не дожил до конца смены. Хотя еще не известно, что лучше.
Я демонстративно погладил свое гладко выбритое лицо и сказал:
— На земле есть очень хорошая песня, в которой говорится, что если воин бреется, то значит он надеется на любовь. А следовательно будет жить. Мне лично плевать, с бородой ты, или нет, ты мой друг и тот, кто плюнет в тебя из-за того, что ты выполнял свой долг перед империей и потерял свою бороду, считай, что плюнул в меня. А, что касается твоего личного отношения к этому случаю и отношения имперских гномов, то могу сказать следующее. Если бы у меня стоял выбор умереть с бородой и чистым, или вернуться к своей семье и возлюбленной без бороды и весь в дерьме, крови и разорванной плоти, то я, не задумываясь, выбрал бы второй вариант. Потому что любовь куда важнее, чем моя борода.
— Если воин бреется, значит, будет жить, говоришь? — задал вопрос Гериндорф.
— Да. — подтвердил я свои слова.
Гном, недолго думая, достал свой метриловый нож и срезал себе остатки бороды и волосы. Затем навел себе мыльной пены и побрился под «ноль». Причем сбрил не только бороду, но и голову. Смотрелся он довольно забавно, поскольку кожа там, где были волосы на бороде и голове, оказалась белой, а не загоревшей. Я улыбнулся.
— Что? — спросил Гериндорф.
— Ничего, скоро твоя кожа загорит, и ее цвет будет одинаковый на всей голове.
— А-а. Ты об этом.
А дальше произошло то, чего я уж совсем не ожидал. Гномы, что были сейчас на поляне то ли из солидарности с Гериндорфом, то ли из-за того, что я рассказал про то, что те воины, кто бреется, выживут, но все гномы взялись брить бороды и волосы. Похоже, имперские гномы ввели новую моду и будут ей гордиться. И снова виной этому всему оказываюсь я.
Доев, мы с Лией поднялись на самую высокую точку Оплота Жизни. Я присел на край обрыва и свесил ноги, а моя любимая, обернувшись сначала туманом, уселась мне на колени, как когда-то она уже это делала. Сначала мы просто сидели, обнимались и любовались видом Оплота Жизни и окружающих его территорий. Потом моя рука как-то сама собой соскользнула ей за пазуху, затем я впился в ее алые губки и, когда уже не мог больше терпеть, мы телепортировались ко мне в шатер. Привычным движением я активировал артефакт полога тишины и ближайшие четыре часа мы наслаждались друг другом.
Империя Элизиум. Оплот Жизни.
С того дня прошло уже несколько недель. Я научился пополнять резервы маны живым магам. Оборотни и северяне уже участвовали в полноценных боях на самом фронте, и им вполне можно было доверять оборону. Ведь раньше их не пускали в строй не потому, что заботились об их выживании. Все дело в том, что строй стоит пока стоят все его воины. Если хоть один воин падет, противник сможет прорваться сквозь появившуюся прореху, и тогда потери будут несоизмеримо больше, чем жизнь одного, или нескольких воинов-оборотней или северян.
Но никто из них не волынил, каждый тренировался не просто на пределе своих возможностей, а превышая эти пределы. Конечно, аптечек на них не тратили, но этого и не требовалось. Все уже знали, что я Повелитель Смерти, и могу лечить самые жуткие раны, как впрочем, и многие вампиры, кто пил мою кровь, или кровь того вампира, который пил мою. На третье поколение данная способность не распространялась.
Северяне и оборотни довольно быстро пополнили ряды сражающихся на фронте имперцев, что, надо заметить, довольно ощутимо облегчило нам жизнь, ведь северян было около тысячи, а оборотней, хоть и около трех десятков, но, натренировавшись, они стали не слабее вампиров. Некоторые даже не слабее древних вампиров. И вновь фантастические фильмы из земного мира оказались не правы — оборотни не заражают живых, как вампиры. После укуса оборотня нельзя стать оборотнем, даже если он всего тебя зальет слюной. Оборотни отдельная раса, и, чтобы стать оборотнем, нужно им родиться, как и человеком, гномом, эльфом, или орком.
Однако все было не так безоблачно. Мы несли потери. Не систематические, но все же потери случались. Сначала наши воины стали получать раны, а потом и появились первые погибшие, тела которых я не мог восстановить. Определенные раны я мог подлечить, но я не имел возможности отращивать конечности, или органы, как это делали со своими телами вампиры. Даже себе я не смог бы отрастить руку, или ногу. Ведь в отличие от вампиров, мое тело было полностью живым.
У кого-то отсутствовала большая часть тела, а некоторых съедали почти полностью. В этих случаях я не мог ничего для них сделать, кроме, как отдать приказ Смерти проводить моих подданных к Вратам. Если откусывали голову, или повреждали мозг, я не брался за восстановление. Не известно, что получится, и не будет ли потом, такой воин угрозой всему Оплоту Жизни. Ведь не факт, что в его мозгу останутся нужные воспоминания, и что клятва крови будет еще действовать. А если такого клинонет и он в бою начнет убивать своих? Даже если представить, что клятва крови еще будет действовать, но он отвлечётся и враг сможет проникнуть в тыл, то потери будут куда масштабнее. Поэтому я просто приказывал смерти отводить к вратам души тех, у кого был поврежден мозг.