"Фантастика 2025-63". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
Незаметно просквозив по пустынному двору, Дроздов вышел в освещенный яркими фонарями сад. К его счастью общая Нахаловская попойка не только продолжалась, но и набирала обороты. Громко играла музыка из принесенного кем-то музыкального центра, на траве танцевало несколько парочек, прижавшись друг другу.
Приглашенные жители разбились на кучки, видимо по интересам, до всех остальных им дела не было. Светлана, к вящему облегчению Игорька, обнаружилась на том же месте, где он её и оставил — в компании потрепанного жизнью участкового и городского начальника. Вся эта веселая компашка о чем-то спорила, отчаянно жестикулируя и перекрикивая громкую музыку. Похоже, как и надеялся Дроздов, благоверная его исчезновения и не заметила, чему он был искренне рад.
Подойдя к супруге со спины, Игорь накинул ей на плечи курточку, которую прихватил в машине.
— Ой, Игорешка! — обрадовано воскликнула Света. — Ты мне куртку принес?
— Как только солнце спряталось — посвежело на улице, — пожал плечами Дроздов.
— Точно посвежело! — воскликнула Света, запахивая ветровку поплотнее. — Спасибо, родной! — И она украдкой чмокнула его в подставленную щеку. — Ты тут не скучаешь без меня? — Виновато спросила она. — А то мы здесь с коллегами…
— Конечно, скучаю, красотка! — Выдавил невеселую улыбку Дроздов. — Но чем быстрей ты со всем этим разберешься — тем быстрее мы вернемся домой! Так что, не переживай за меня, — произнес он напоследок, целуя жену в светлую макушку, — я найду, чем развлечься. Мне не впервой!
— Игорешка, ты у меня прелесть! — произнесла молодая следачка, возвращаясь к прерванному разговору.
Игорек тем временем принялся нарезать круги по саду, ввязываясь в разговоры как можно с большим количеством людей. Он с кем-то выпивал, с кем-то цеплялся языками «за жизнь», даже пригласил пару-тройку перезрелых дамочек на медлячок. Ему нужно было основательно наследить, чтобы окончательно похоронить сомнения при возникновении вопросов о его нахождении на празднике.
А что они обязательно последуют, он ни в коем разе не сомневался. Стоит дойти до Махмуда информации от сторожа, о проникновении на охраняемый объект неустановленного лица, скрывшегося места преступления с каким-то грузом — колесики сразу начнут вращаться.
А праздник тем временем шел своим чередом, и не думая прекращаться. Основная масса народа вновь перекочевала за столы, вновь зазвенели стаканы, и забулькало в них горячительное. Музыка была выключена, а откуда-то «из-под стола» на свет божий было вытащено два баяна, и в ночной тишине зазвучали тягучие знакомые аккорды:
— Чёрный ворон, чёрный ворон,
Что ты вьёшься надо мной?
Ты добычи не дождёшься,
Чёрный ворон, я не твой!
И вся толпа за столом проникновенно подхватывает знакомые всем с детства строки:
— Ты добычи не дождёшься,
Чёрный ворон, я не твой!
И вот какое странное дело, даже самому Игорьку захотелось присоединиться к этому импровизированному деревенскому хору. Словно бередила эта песня какие-то позабытые струны в его душе. Позабытые давно, да еще и засунутые в самый дальний чулан его толи памяти, толи сознания. И вот на тебе — на поверхность всплыли воспоминания о которых он давно не вспоминал.
Когда-то в детстве Игорь каждое лето ездил в деревню к деду с бабкой, пока они были живы. И к их приезду собиралась на подобные посиделки вся деревенская родня. И песни под гармошку и баян были в те годы центральным развлечением. Он помнил, как его жутко нервировали и бесили эти бесконечные заунывные песни, которые с удовольствием распевали за накрытым столом все присутствующие. А он так и не мог понять — чего они в них нашли?
Дроздов огляделся по сторонам, заметив с каким упоением Светка подпевает окружающим её деревенским простофилям. И ей это явно нравится. Даже вечно «контуженный» на всю голову участковый Сильнягин, повесивший свою бердану на спинку стула и даже скинувший с лысины на стол свою ковбойскую шляпу (а Игорек одно время подозревал, что он в ней даже спит), самозабвенно прикрыв блеклые глаза, тянул:
— Ты-ы-ы добы-ы-ы-чи-и-и-и не дождёс-с-с-и-и-и!
Черный во-о-орон я не тво-о-ой!
Эхом отзвучали над темным садом последние аккорды песни, и за столом воцарилась полная тишина. Было слышно как мерно стрекочут еще не отошедшие на зиму сверчки, да квакают в пруду лягушки. Одиноко звякнула бутылка о край стакана, и один из мужиков, набулькав себе дозу под злобные взгляды какой-то располневшей бабы, видимо жены, произнес, подняв стакан на уровень глаз:
— А давай, Серый, нашу!
Серый, пожал плечами и с видом фокусника выудил из-за спины шестиструнную гитару, видимо, прислоненную к спинке его стула. Слегка подстроившись и подкрутив колки, Серега ударил по струнам, а мужик, держащий стакан, запел:
— Водку я налил в стакан и спросил.
И стакан граненый мне отвечал:
«Сколько жил и сколько в жизни ты своей потерял».
Этого никогда я не знал.
«Сколько жил и сколько в жизни ты своей потерял».
Не задумывался я и не знал.
Черт возьми, вот чего Игорек не ожидал здесь услышать, так это «Сектор Газа». А мужичок неплохо так пел, если и хуже оригинала, то совсем незначительно. А может, это выпитая водка внутри Дроздова так же «говорила», как в свое время граненый стакан с покойным фронтменом группы. К гитарным аккордам неожиданно присоединился один из баянов, а мужичок, повысив голос, самозабвенно продолжил:
— В жизни я встречал друзей и врагов.
В жизни много всего перевидал.
Солнце тело мое жгло, ветер волосы трепал,
Но я смысла жизни так и не узнал, а-а!
Солнце тело мое жгло, ветер волосы трепал,
Но я смысла жизни так и не узнал…
После этих слов мужик замолчал и залпом бахнул налитую в стакан солидную дозу водяры. Даже не поморщился, зато это с превеликим удовольствием за него сделала та толстая баба. Если точно — жена, чувствую, что мужика завтра ждет не только головная боль, но и семейные разборки.
Несмотря на то, что бухнувший мужик сошел с дистанции, эстафетную палочку, выпавшую из его рук, подхватил муж Катерины — Борис. Бригадир лесорубов эффектно затянулся и, выпустив из ноздрей в ночной воздух струю сизого дыма и обняв Катерину, продолжил:
— Дым от сигарет мне резал глаза,
Мои внутренности спирт обжига-ал.
Много в жизни я любил, много в жизни презирал,
Но я жизни все равно не узнал, а-а.
Много в жизни я любил, много в жизни презирал,
Но я жизни все равно не узнал.
А дальше к песне присоединились все присутствующие гости, которые, к удивлению Игорька, тоже знали слова:
— Не искал покоя я, видел Бог.
И не раз я покидал родной дом.
Выбирал я пред собой сто путей и сто дорог,
Но конкретной выбрать так и не смог, а-а.
Выбирал я пред собой сто путей и сто дорог,
Но конкретной выбрать так и не смог.
Вместе с остальными пел и Тимоха, в честь которого его родня и устроила эту грандиозную попойку. Но едва пошел последний куплет, все резко замолчали, а его одинокий голос, напротив, продолжал звучать:
— Выйду я на перекресток дорог…
Паренек запнулся от неожиданности, но на него шикнули, типа «не порть песню, Тимка», и он, недовольно качнув головой, продолжил, слегка запинаясь, время от времени, словно вспоминая позабытые слова:
— Я свободный воздух грудью вдохну.
Я смахну с лица рукой огорчения слезу,
Буду ждать свою счастливую весну, а-а.
Я смахну с лица рукой огорчения слезу,
Буду ждать свою счастливую весну.
* * *Вернувшись домой (да-да, жилище родни почившего Тимохи я уже по праву считал своим домом), я пребывал в некой эйфории, что все проблемы моей прошлой жизни удалось разрешить. Али-Баба сберег доверенный ему общак даже после тридцати лет прошедших с моей смерти. Он не нарушил данного слова, не скрысятничал, хотя имел на то вполне веское основание.
Теперь я буду считать его только дедом, без всяких посторонних мыслей. Да и вообще, как сказала Лукьяниха, буду считать себя заново родившимся, и постараюсь никогда не совершать ошибок прошлой жизни. Все, нет больше законного вора Семена Метлы! Он умер, и пусть покоится с миром!