Я сплю среди бабочек (СИ)

Может быть, мне стоит позвонить и уточнить время? — устав от бессплодных ожиданий говорю я дедушке. Но тот только отмахивается от меня:
Подождем еще чуть-чуть, уверен, они скоро будут.
И мы ждем еще чуть-чуть, ждем до тех самых пор, пока больничные двери не открываются и не впускают с улицы хорошо мне знакомую фигуру Адриана Зельцера. На нем теплая куртка и приветливая улыбка вкупе с ней…
Извините, попал в небольшую «пробку» на дороге. Доброе утро!
Ничего не понимаю: дед так улыбается ему, словно только его и ждал; бросаю на обоих подозрительные взгляды.
Что происходит? — наконец решаюсь спросить я.
Мы едем в гости к этому приятному молодому человеку, — отвечает мне дед, с трудом сдерживая радостный восторг от отлично удавшейся шутки. — Он пригласил нас отпраздновать это Рождество в своем милом доме, который, как я знаю, ты уже успела прилично изучить. Ну, не стой столбом, милая. Поехали! — и дед взмахивает рукой, словно полководец на поле боя, и Адриан Зельцер хватается за ручки инвалидной коляски, увлекая его… ну и меня, соответственно, к выходу.
Мы едем отмечать Рождество в ваш дом? — обращаюсь я на ходу к мужчине в теплой куртке.
Тот кидает краткое «да».
А почему я об этом ничего не знаю?
Потому что мы хотели сделать тебе рождественский сюрприз! — отвечает мне дед с довольной улыбкой.
Рождественский сюрприз, значит, — ворчу я недовольно. — Вот почему ты был такой странный последние пару дней… И как же теперь наше рождественское печенье? — бубню я первый пришедший мне в голову довод против.
Его испечет за нас Алекс, — пожимает плечами дедушка, — мы бы все равно не успели ничего сделать. Ну согласись, сюрприз удался?!
Я смериваю Адриана Зельцера уничтожающим взглядом и цежу сквозь зубы:
Еще как удался, ничего тут не скажешь.
А потом мы усаживаемся все в тот же «фольксваген-кэдди» и выезжаем в направлении Нюрнберга.
 16 глава 
Всю дорогу до Нюрнберга я ломаю голову над тем, когда это мой дед успел-таки спеться с отцом Алекса и как им вообще удалось уговорить его на такую авантюру, как празднование семейного рожденственского праздника в явно несемейном кругу на Максимилианштрассе… Дед является рьяным приверженцем традиций и чтит их также верно, как и библейское десятисловие! Но задавать мучившие меня вопросы при Адриане я не решаюсь, а потому сижу тихо, как мышь, и просто слушаю сугубо мужской разговор между своим дедом и Адрианом, которые обсуждают выход Германии в полуфинал кубка мира по футболу… Мне эта тема не кажется интересной, и потому я постоянно улетаю мыслями то к ожидающей меня в безрадостном нетерпении черноволосой итальянке, то к своему ненастоящему парню, который за неделю так ни разу мне и не позвонил, то и вовсе к Оле Хертлю, чей номер забит в память моего телефона — говорят же, клин клином вышибают, может, и мне поможет, как знать.
В какой-то момент я не выдерживаю и язвительно замечаю:
Должно быть, Франческа ждет не дождется, когда же мы с дедушкой займем место за вашим праздничным столом… Так и вижу ее «счастливую» улыбку!
Адриан отводит взгляд от дороги и смотрит на меня:
Франческа встречает это Рождество вместе с семьей в Италии. Ее не будет всю неделю.
Я почти готова захлопать от радости в ладоши, но все же сдержанно замечаю:
А вы почему не поехали? Италию не любите?
Италия — красивая страна, — отвечает мне тот, — но Рождество обычно празднуют в кругу семьи, разве ты с этим не согласна, Шарлотта?
Я киваю с самым кислым выражением лица, словно мне в рот засунули солидный такой лимон целиком, и оставшуюся часть дороги молчу с самым трагическим видом.
Что-то не дает мне покоя, помимо тайного сговора моего деда с Зельцерами в частности и самих моих чувств к одному из них в целом. Что бы это могло быть, право слово?
Вот, я испек ваше любимое печенье, герр Шуманн! — с порога же приветствует нас Алекс, протискиваясь к нас с подносом со свежевыпеченным печеньем. — С кокосовой стружкой, как вы и хотели. А это, — он сует мне в руку уже другое печенье с ореховой посыпкой, — твое любимое, Шарлотта. Видишь, я хорошо подготовился! Ты рада?
 
О, просто вот-вот взлечу от счастья! — саркастически отзываюсь я, догадываясь, что в этом моем дурном настроении одна обида и виновата. Алекс смотрит на меня большими, невинными глазами — просто ангел с крылышками, не иначе. А на деле бессовестный интриган…
Да кто-то встал не с той ноги! — произносит он с улыбкой, а потом помахивает передо мной одной из своих печений: — От дурного настроения есть лишь одно действенное средство, Лотти-Каротти, — провозглашает он пафосно, — и это сладкая печенька. Ешь!
Я послушно сую в рот предложенное мне лакомство, должно быть, чтобы не брякнуть что-нибудь не слишком приятное. Эх, мне бы сейчас одну из тех ирисок, каторыми так полнятся карманы Акселя Харля! И пока я жую печенье, на лестнице раздаются шаги, и Юлиан Рупперт, моя давняя, но ныне почившая в бозе любовь, предстает перед нами во всем великолепии своих ставосьмидесяти сантиметров роста и ослепительной улыбки во все тридцать два зуба.
Шарлотта, девочка моя милая! — приветсвует он меня горячими объятиями и смачным поцелуем в губы. Я бы смутилась, не будь слишком зла для этого… — Наконец-то ты вернулась.
Я улыбаюсь ему наигранной, счастливой улыбкой — никак хочу заставить кого-то ревновать!
Скучала по тебе, — отзываюсь на это негромким полушепотом. — По тебе и нашим поцелуям…
Вижу, что Юлиана мои слова удивляют, хотя он и не подает вида: знает, что страстными возлюбленными нас назвать сложно и потому, должно быть, гадает, что эти мои слова могут на самом деле значить.
Готов зацеловать тебя от макушки до пяток прямо сейчас, — шепчет он мне в ответ. — Готова испытать незабываемые ощущения?
В этот момент я замечаю трех соглядатаев, наблюдающих за нами с самыми различными выражениями лица — больше всего мне нравится выражение лица Адриана: сдержанное внимание с едва поджатой нижней губой и сузившимися зрачками зеленых глаз… Я запускаю руки под толстовку парня и невольно представляю, что касаюсь другого человека — кровь мгновенно ударяет мне в лицо, вызывая болезненный румянец.
Дедушка, это мой парень Юлиан, — обращаюсь я к своему деду с этим алеющим на щеках румянцем. Он хоть и выглядит немного сбитым с толку — и есть от чего, надо заметить — все-таки протягивает Юлиану руку.
Рад нашему знакомству, парень. Жаль, не привелось свести его раньше, — подпускает он тонкую шпильку, но Юлиан — даже не знаю, чем это объяснить — пропускает ее мимо ушей и невозмутимо произносит:
Взаимно, герр…
Шуманн, — подсказывает мой дед. — Моя фамилия Шуманн.
Взаимно, герр Шуманн. Какими судьбами к нам? Приехали навестить Шарлотту? Она говорила, что вы предпочитаете праздновать Рождество в тесном семейном кругу.
Шарлотта с дедушкой будут праздновать Рождество с нами, — встревает в разговор Алекс, широко улыбаясь. — Полагаю, ты счастлив узнать об этом?
Юлиан бросает на меня недоуменный взгляд, но я только пожимаю плечами: сама узнала об этом совсем недавно…
Кот со двора — мышам раздолье, — выдает Юлиан многозначительную присказку, не переставая озарять всех своей белозубой улыбкой. Если «кот» — это Франческа, тогда понятно, почему он так зыркает на своего отца… и все никак не отпускает моей руки, которую поглаживает с самым эротическим подтекстом.
Я буду рад нашему совместному застолью, — произносит он наконец и неожиданно тянет меня за собой. — Пойдем, у меня есть для тебя кое-что…
Мне не особо хочется знать, что же такого он для меня приготовил, но я рада покинуть трио в холле, которое, я уверена, найдет, чем себя занять… Дедушка явно подпал под чары насмешливоглазой парочки в лице Алекса и его отца, а значит особо скучать не будет. Как и я тоже, похоже… Мы входим в комнату Юлиана, и тот закрывает дверь на замок.