Мориарти

Я был немало удивлён, когда Джонс проявил готовность наплевать на дипломатическую неприкосновенность и поставить на карту свою карьеру, войдя в американское посольство под чужим именем, но к тому времени мы с ним стали закадычными друзьями, и он был полон решимости отыскать Кларенса Деверо — особенно после гибели людей в Скотленд-Ярде, — не останавливаясь ни перед чем. И маску с Кольмана Де Врисса сорвал именно он. Я изобразил необходимое изумление, хотя обо всём догадался и сам.
С этой минуты расследование возглавил Джонс, и мне оставалось лишь играть вторую скрипку, изображая Ватсона, восхищённого подвигами Холмса. Мы отправились в «Бостонец», и я не без интереса познакомился с Лиландом Мортлейком. Но настоящую пользу от этой облавы принесло другое: я сумел подбросить ещё одну улику. Без посторонней помощи детективы Скотленд-Ярда не могли понять, что означала запись: ХОРНЕР 13, даже когда я напомнил им о мыле для бритья и предположил, что речь может идти об аптеке или подобном заведении. Неудивительно, что Холмс их так часто переигрывал! Я взял рекламу парикмахерской и подложил её среди журналов в номере Пилгрима, когда я якобы их просматривал. Джонс снова нашёл улику, и игра, как выражался Холмс, возобновилась с новой силой.
Решить задачку в Чансери-лейн Джонсу удалось мастерски, тут он доказал, что достоин великого детектива, и у меня не было возражений по поводу ловушки, которую он расставил в Блэкуолл-Бейсин. Если бы проверить трофеи, якобы взятые Джоном Клеем в «Надёжных депозитах», прибыл сам Деверо, всё завершилось бы намного проще. Но Деверо не приехал. А Эдгару Мортлейку в итоге удалось улизнуть. Деверо так и остался недосягаемым, и я понял: чтобы он оказался в моих руках, ему нужен особый стимул, приманка особого рода.
Такая возможность представилась при аресте Лиланда Мортлейка. Как это ни грустно, хотя и не удивительно, Джонс сделал скоропалительный вывод: отравленную стрелку в шею Лиланда выпустили из трубочки. Конечно, он был свидетелем схожей смерти, описанной Ватсоном в «Знаке четырёх». На самом деле стрелка всё время была у меня, и я просто воткнул её в плоть жертвы, когда прикрывал его от слишком рьяного официанта при выходе из клуба. На кончик стрелки я нанёс не только стрихнин, но и обезболивающий эфир, поэтому он ничего не почувствовал. Жаль, что смерть почти не принесла ему страданий. Всё-таки Джонатану Пилгриму приходилось терпеть мерзкое общество именно этого человека. Впрочем, его смерть была не более чем провокацией. Как выяснилось, вполне результативной.
Я не предполагал, что Деверо в ответ похитит дочь Джонса. До такой низости не опустился бы даже я, впрочем, как уже говорилось, мы с Деверо играли по разным правилам. Как я должен был поступить, когда в гостиницу ко мне пришёл с этой новостью Джонс? Я сразу понял, что если пойду вместе с ним, то подвергнусь страшнейшей опасности, в то же время было ясно: близится кульминация. Я должен быть там. И снова мне повезло. В моём номере находился Перри. Когда пришёл Джонс, мы с Перри как раз обсуждали план действий. Я рассказал ему о последних событиях и о мерах, которые надо принять для моей защиты.
Перри и полковник Моран находились возле дома Джонса и ждали в двуколке, когда мы отправились на встречу. Если помните, выйдя на улицу, я что-то крикнул, словно обращаясь к похитителям. На самом деле мои слова были обращены к Морану, я просто сообщил ему, куда мы едем, чтобы он оказался там раньше нас. И когда мы приехали к «Пути покойника», он уже был на месте. Он видел, как нас оглушили. Он и Перри проехали за нами следом до Смитфилдовского мясного рынка, и, хотя мы были на волоске от гибели, они нашли нас в самую нужную минуту. Кстати, оказавшись с Деверо лицом к лицу, я был на грани разоблачения. Он догадался, что Джонатан Пилгрим работал на меня и никаким агентом Пинкертона не был. При этом он сказал, что никакого шифрованного письма, с которого всё и началось, не писал, и не вмешайся я, правда наверняка бы вышла наружу. Именно поэтому я и кинулся на Деверо — положить опасному обсуждению конец, — хотя мне это дорого обошлось.
 
Мой рассказ почти завершён. Надо плеснуть в стакан ещё немного бренди — и доберёмся до конца. Вот так… на чём я остановился?
Все мои усилия были направлены на то, чтобы вытащить Кларенса Деверо из посольства, и когда мы приехали на встречу с Робертом Линкольном, полковник Моран и Перри уже были на огневом рубеже, один на ближайшей крыше, другой на улице, переодетый в лоточника. Действовали оба просто блестяще. Верно, Морана интересуют только деньги, которые я ему плачу, а Перри — это юный садист, на котором в его годы уже негде ставить пробу, но для выполнения моих замыслов они подходили идеально.
А Джонс! Полагаю, под конец он о чём-то догадался — не кем я был, а, скорее, кем я не был. Всё это время он чувствовал — что-то здесь не так. Но что именно, он никак не мог понять. Его жена была права. Он считал себя умнее, чем был на самом деле, что и привело его к гибели. По иронии судьбы, умнее из двоих была как раз она — ведь она не доверяла мне с минуты нашего знакомства, а в самом конце высказала свои подозрения вслух. Мне жаль её, жаль её дочь — но какой у меня был выбор? Джонс должен был умереть. Я нажал на спусковой крючок, хотя сожалею об этом но сей день. Лучше бы всё кончилось по-другому.
Это был хороший человек. Я им восхищался. И хотя мне пришлось его застрелить, я всегда буду думать о нём, как о моём друге.
  
ГЛАВА 22
 
НАЧАТЬ С НУЛЯ
 
Я вытащил мой собственный револьвер. Джонс взглянул на меня, и в его глазах промелькнули изумление, испуг, а потом и осознание происходящего.
— Мне очень жаль, — сказал я и выстрелил ему в голову.
Умер он мгновенно, его качнуло в сторону, палка в последний раз ударилась о землю и застучала по булыжной мостовой. Надо было действовать быстро — кругом полицейские из Скотленд-Ярда. Я вылез из двуколки и подошёл к «Чёрной Марии», остановившейся посреди дороги. Кучер и сопровождающий были мертвы. Констебль на задней подножке вцепился в дверцу, словно его главной задачей было держать её закрытой. Я выстрелил ему в спину — он безвольно сполз на землю. В то же мгновение полковник Моран выстрелил в третий раз — и стоявший рядом с Перри полицейский крутанулся волчком и упал. Перри взвыл от обиды. Он бы с удовольствием убил полицейского сам.
Я залез в «Чёрную Марию», оттолкнув чьё-то мёртвое тело. В сознании запечатлелись пешеходы, они уже показывали в нашу сторону и что-то кричали, но подходить к нам никто, конечно же, не собирался. Вмешаться мог только сумасшедший, и я знал, что страх и паника дадут мне возможность сбежать. Тут же подскочил Перри, вытирая нож о тряпку, и сел рядом со мной.
— Можно я поведу? — спросил он.
— Потом, — ответил я.
Я хлестнул лошадей. Они уже успокоились, к тому же в полиции их тренировали не бояться шума и враждебно настроенной толпы. Перри сидел рядом. Сначала я направил лошадей по Виктория-стрит, но потом потянул за поводья и заставил лошадей резко повернуть. Ещё одна ошибка Этелни Джонса: он расставил людей вдоль предполагаемого маршрута до Скотленд-Ярда, но я туда совершенно не собирался. Как только мы повернули, в дверном проёме дома появился разгорячённый полковник Моран, духовое ружьё фон Хердера он уже успел убрать в сумку для гольфа, висевшую у него за плечом. Он вскочил на заднюю подножку «Чёрной Марии», как было договорено.
Ещё один взмах кнута — и мы понеслись мимо вокзала «Виктория» по направлению к Челси. В этой части улицы народу было предостаточно, и люди понимали: что-то случилось, но что именно? Во всяком случае, остановить «Чёрную Марию» никто не пытался. Нас тряхнуло на выбоине, и я услышал, как Моран выругался. Мелькнула мысль: а доберётся ли он до пункта назначения? Или вылетит на повороте где-нибудь в пригороде? Кстати, а что о происходящем думает наш пассажир? Выстрелы он, конечно, слышал. Не заметить, что мы резко повернули, не мог. Скорее всего, он обо всём догадался, но дверки были заперты, и что он мог поделать?