Мориарти

— Что ж, давайте.
— Вы живёте в старом доме, на третьем или четвёртом этаже. Вам кажется, что ваша компания могла бы делать для вас больше, ведь вы там — один из лучших следователей. Вы не женаты. К сожалению, путешествие через океан не доставило вам большого удовольствия, и не только потому, что погода на второй или третий день пути была ужасной. Вы считаете, что вся ваша поездка- пустая затея. Надеюсь, впрочем, что это не так.
Он замолчал, а я уставился на него, будто увидел впервые.
— Почти всё, что вы сказали — правда, — проскрипел я. — Но как, чёрт возьми, вам это удалось? Не представляю и с интересом выслушаю ваши объяснения.
— Всё очень просто, — ответил он. — Я бы даже сказал, элементарно. — Последнее слово он выделил, будто оно имело какой-то особый смысл.
— Легко вам так говорить. — Я глянул на дверь, отделявшую нас от двух швейцарских представителей власти. Сержант Гесснер разговаривал по телефону. Я слышал через дверь его отрывистые реплики. — Прошу вас, инспектор Джонс, расскажите, откуда вы всё это взяли?
— Пожалуйста. Но хочу предупредить: после объяснения всё это вам покажется до боли очевидным. — Он перенёс вес тела на палку, пытаясь выбрать позу поудобнее. — Что вы американец, ясно по тому, как вы говорите и как одеты. В частности, ваш полосатый жилет с четырьмя карманами в Лондоне так просто не найдёшь. Я обратил внимание на вашу манеру выражаться. Вы только что сказали «полагаю», тогда как любой англичанин скажет «думаю». Я не большой мастер определять район по акценту, но, по-моему, вы — с Восточного побережья.
— Родом я из Бостона, — подтвердил я. — А сейчас живу и работаю в Нью-Йорке. Пожалуйста, продолжайте!
— Когда я вошёл, вы смотрели на часы, и хотя частично они были прикрыты вашими пальцами, я совершенно чётко увидел на корпусе гравировку: глаз, а под ним слова: «Мы никогда не спим». Разумеется, это символ детективного агентства Пинкертона с головным подразделением, если не ошибаюсь, в Нью-Йорке. Вы прибыли именно оттуда — об этом говорит наклейка нью-йоркского порта на вашем чемодане. — Он ещё раз глянул на мой чемодан, который я поставил под фотографией какого-то хмурого типа, видимо, местного забулдыги. — Что касается вашего презрительного отношения к швейцарской полиции — с какой ещё стати вам смотреть на свои часы, когда вон на стене висит прекрасно работающий часовой механизм? Понятно, что особой помощи местная полиция вам не оказала.
— Опять всё верно, сэр. Но откуда вам известно, что меня интересует профессор Мориарти?
— Что ещё могло заставить вас приехать в Мейринген? Готов биться об заклад — до событий прошлой недели вы об этой богом забытой деревушке и слыхом не слыхивали.
— Но меня мог интересовать и Шерлок Холмс.
— Тогда вы наверняка остались бы в Лондоне и начали своё расследование с Бейкер-стрит. Здесь нет ничего, кроме трупа, и, кто бы он ни был, это, безусловно, не Холмс. Нет. Из Нью-Йорка вы, скорее всего, прибыли в Саутгемптон — это подтверждает экземпляр «Гемпширского эха», торчащий из правого кармана вашего пиджака. На газете стоит дата 9 мая, из чего следует, что вы купили её прямо в порту и были вынуждены сразу отправиться на континент. Что же вы там такого вычитали, почему помчались сюда? Установлена телефонная связь между Лондоном и Парижем? Отменили плату за учёбу в начальной школе? Не думаю. Конечно же, вы прочитали про Мориарти. — Он улыбнулся. — Странно, что я раньше вас не заметил. Вы же сами сказали, что мы наверняка приехали сюда одним поездом.
— Вы упомянули какое-то сообщение.
— Сам он вам ничего уже не скажет — он мёртв. Едва ли вы можете его опознать — в лицо его почти никто не знает. Поэтому вас, должно быть, интересует то, что могло быть у него при себе, это вы и хотите найти — письмо или какой-то свёрток из Америки. Возможно, именно это вы обсуждали с полицией, когда появился я.
— Я просил у них разрешить мне осмотреть тело.
— Могу добавить кое-что ещё.
— Насчёт путешествия через океан?
— Вам пришлось делить каюту с курильщиком.
 
— Откуда вы знаете?
— Ваши ногти и зубы позволяют предположить, что вы не курите, но от вас до сих пор сильно пахнет табаком. Это значит, что хотя начальство и отобрало вас для этой работы — всё-таки, вас отправили в далёкое путешествие, — но оплатить вам отдельную каюту оно не захотело. Едва ли плавание с курильщиком доставило вам большую радость.
— Не доставило.
— А тут ещё и непогода. — Он поднял руку, чтобы предварить мой вопрос. — У вас на шее неприятный порез — наверное, бриться во время качки не так просто.
Я громко засмеялся.
— Инспектор Джонс, — сказал я, — я человек простой. Если чего-то и добился, то исключительно старанием да тяжёлой работой. С подобными методами не сталкивался никогда и понятия не имел, что британских инспекторов полиции таким обучают.
— Если и обучают, то не всех, — мягко возразил Джонс. — Но мне довелось пройти хорошую школу, что правда, то правда.
— И последнее. Вы не объяснили, откуда вам известно моё семейное положение и условия жизни в Нью-Йорке.
— Обручального кольца не носите, что само по себе ещё не доказательство, но, уж вы меня извините, жена не отпустит мужа в дорогу с такими пятнами на манжетах и в туфлях со сбитыми каблуками. Что до вашего жилища, это опять же вопрос наблюдательности и дедукции. Ткань на правом рукаве вашего пиджака изрядно износилась. Как это могло произойти? Вы каждый день преодолеваете несколько лестничных пролётов, и правая рука трётся о металлической поручень. На службе у вас, скорее всего, есть лифт. А в старом многоквартирном доме его может и не быть.
Он умолк и всем телом опёрся на свою палку — видимо, столь длинный монолог его утомил. Я же смотрел на него с нескрываемым восхищением и так бы и простоял ещё какое-то время, но дверь внезапно открылась, и в комнату снова вошли два швейцарца. Они быстро заговорили по-немецки, и хотя смысла я не уловил, но по их дружелюбному тону понял: они готовы отвести человека из Скотленд-Ярда туда, где лежит тело. Так оно и оказалось. Джонс выпрямился и направился к двери.
— Одну минуту, — обратился я к Джонсу. — Я знаю, инспектор Джонс, у вас есть свои инструкции, но не исключено, что я окажусь вам полезным. Всё, что вы мне сказали — это был удивительный спектакль — чистая правда. Я хотел встретиться с Мориарти из-за письма, которое было написано три недели назад и может иметь серьёзные последствия для вас и для меня. Вы правы, я не могу опознать Мориарти, но я, по крайней мере, должен осмотреть тело — это крайне важно.
Человек из Скотленд-Ярда сделал паузу, рука стиснула набалдашник палки.
— Вы понимаете, сэр, что я должен следовать приказам, полученным от моего начальства.
— Даю слово никоим образом не вмешиваться.
Двое швейцарцев уже нас ждали. Джонс принял решение и кивнул.
— Er kommt mit uns. — Он повернулся ко мне. — Можете идти с нами.
— Большое спасибо, — поблагодарил я. — Даю слово — вы об этом не пожалеете.
Мы оставили мой багаж в полицейском участке и пошли через деревню, по главной улице, мимо хаотично разбросанных домиков. Всю дорогу Джонс и Гесснер негромко говорили по-немецки. Наконец, мы добрались до церкви Святого Михаила, диковинного сооружения с ярко-красной крышей и приземистой колокольней. Полицейский отпер нам дверь, шагнул в сторону, и мы вошли внутрь. Оказавшись у алтаря, я склонил голову, но инспектор Джонс моему примеру не последовал. Мы спустились на один пролёт вниз, к подвалу, и Джонс дал понять, что дальше мы идём вдвоём. Уговаривать Гесснера не пришлось. Даже среди церковной прохлады с её мощными каменными стенами легко улавливался запах смерти.
Тело я вам уже описал. При жизни лежавший перед нами человек был необычайно высок, хотя и слегка сутуловат. В воображении возникал образ библиотекаря или лектора в университете, каковым, собственно говоря, Джеймс Мориарти когда-то и был. На нём был чёрный старомодный костюм, прилипший к телу, подобно водорослям, — видимо, одежда была ещё мокрой. Люди умирают по-разному, но ужаснее всех покойников выглядит утопленник. Плоть вздулась, покрылась какой-то мерзкой коркой. Цвет не поддавался описанию.