Мориарти

— Я просто говорю, что терпеть это не намерен. — Эдгар поднял палец. — Наверное, это вы забыли, с кем имеете дело, мистер Пинкертон. Как бы вам не пожалеть, что решили с нами связаться.
— Заглохни, Эдгар! — буркнул Лиланд.
— Как скажешь, Лиланд, — отозвался Эдгар.
— Это произвол, — добавил старший брат. — Но делайте что хотите. Нам скрывать нечего.
Мы оставили с ними Лестрейда, а полицейские между тем уже взялись за нелёгкое и долгое дело: надо было опросить всех гостей до одного, точно записать все подробности. Вместе мы поднялись по лестнице и оказались перед расходившимся налево и направо узким коридором. С одной стороны была большая, освещённая люстрами комната, стояло несколько затянутых зелёным сукном столов. Видимо, здесь шла игра. Мы пошли по коридору в другом направлении, каждый из номеров был назван в честь того или иного знаменитого бостонца. «Ревер» оказался примерно посредине. Дверь была не заперта.
— Не представляю, что вы хотите здесь найти, — пробормотал Джонс, когда мы вошли.
— Вряд ли тут что-то найдёшь, — ответил я. — Инспектор Лестрейд говорил, что уже здесь побывал. Но Пилгрим был человек неглупый. Если он считал, что ему угрожает опасность, мог оставить какой-то знак.
— Одно мне ясно: внизу мы ничего не найдём.
— Скорее всего, вы правы.
На первый взгляд, ничего выдающегося в номере не было. Кровать со свежим бельём, пустой шкаф. Другая дверь вела в туалетную комнату, с унитазом и ванной с газовым подогревом. В «Бостонце» знали, как позаботиться о госте, и я с завистью подумал о моей обшарпанной гостинице. Обои, занавески, меблировка — всё здесь было высшего качества. Мы начали обыск: выдвинули ящики стола, подняли матрас, даже заглянули за картины, но было ясно, что после Джонатана Пилгрима номер привели в полный порядок.
— Пустая трата времени, — подытожил я.
— Вроде бы так. И всё же… что это у нас такое?
Джонс листал журналы, стоявшие на столике возле кровати.
— Там ничего нет, — сказал я. — Я уже смотрел.
Я действительно быстро проглядел журналы — «Сенчури», «Атлантик», «Североамериканское Ревю». Но Джонса заинтересовали не публикации. Он выудил из одного журнала рекламную карточку и показал мне. Я прочитал:
 
ТОНИК «РОСКОШНЫЙ» —
 
БЕЗУСЛОВНО, ЛУЧШИЙ ТОНИК ДЛЯ ВОЛОС ХОРНЕРА
 
Всемирно известное средство от облысения,
 
седины и жидких усов.
 
Врачи и учёные считают, что средство совершенно безопасно и не содержит металлов или других травмирующих элементов.
 
Исключительный производитель Альберт Хорнер
 
13, Чансери-лейн, Лондон Е1.
 
— Джонатан Пилгрим не был лысым, — заметил я, — у него была густая шевелюра.
Джонс улыбнулся.
— Вы смотрите, но не видите. Посмотрите на имя — Хорнер. И на адрес. Дом тринадцать!
— Хорнер 13! — воскликнул я. — Это было написано в дневнике на столе Скотчи Лавелля.
— Именно. И если ваш агент, как вы говорите, был человек толковый, вполне возможно, что эту карточку он оставил специально, в надежде, что её найдут. А для тех, кто потом убирал номер, она, конечно, ни о чём не говорит.
— Но мне эта карточка тоже ни о чём не говорит! Какое отношение тоник для волос имеет к Кларенсу Деверо или к убийствам в Блейдстон-хаусе?
— Посмотрим. Похоже, для разнообразия и вопреки собственным стараниям, на сей раз Лестрейд нашему расследованию помог. У нас появилась зацепка. — Джонс сунул рекламную карточку в карман. — О находке никому не скажем, Чейз. Договорились?
— Конечно.
Мы вышли из номера, закрыли за собой дверь и вернулись на первый этаж.
  
ГЛАВА 10
 
ХОРНЕР С ЧАНСЕРИ-ЛЕЙН
 
Нам повезло, что над заведением Хорнера висел знак парикмахерской, иначе мы бы его не нашли. Для начала оно находилось не на Чансери-лейн. Узкая улица с грунтовым покрытием вела к гостинице «Стейплс Инн Гарденз», на углу находились галантерейный магазин «Рейли и сын» и компания «Надёжные депозиты», а напротив гнездилась шеренга обшарпанных домишек. На первом этаже одного из них приютилась парикмахерская со знаком над дверью и рекламным объявлением в витрине: «Бритьё 1 пенс; стрижка 2 пенса». По соседству находилась табачная лавка, судя по всему, закрытая. Дом напротив тоже не подавал признаков жизни.
 
На улице, пристроившись на табурете, вовсю наяривал шарманщик в знававшем лучшие дни цилиндре и помятом сюртуке. Мастером своего дела он явно не был. Работай я неподалёку, пожалуй, полез бы на стену — инструмент в его руках лишь завывал и побрякивал, без намёка на мелодию. Завидев нас, он стал выкрикать: «Тоник для волос, за полпенса и пенс. Особый тоник для волос Хорнера! Бритьё со скидкой!» Вид у него был странный: болезненная худоба, казалось, дунь на него — и упадёт. Когда мы подошли ближе, он перестал играть, достал карточку из висевшего через плечо мешочка и протянул нам. Точно такую карточку мы нашли в «Бостонце».
Мы вошли внутрь и оказались в маленькой неуютной комнате, где стояло всего одно кресло перед зеркалом, таким запылённым и потрескавшимся, что оно, кажется, не могло отразить вообще ничего. На двух полках выстроились бутылочки тоника Хорнера «Роскошный» и другие лосьоны — борцы с выпадением волос. Пол давно не подметали, на нём валялись пучки волос — не самое приятное зрелище, хотя куда хуже смотрелась бритвенная чашечка для взбалтывания мыльной пены, из месива торчали ёршики сбритой мужской бороды. Я уже решил, что если в Лондоне мне придётся стричься, сюда я приду в последнюю очередь, но тут появился сам парикмахер.
Он поднялся по лестнице и уже семенил к нам, вытирая руки носовым платком. Трудно было сказать, сколько ему лет, потому что он был стар и молод одновременно — круглое, вполне приятное лицо, чисто выбритые щёки, улыбка. При этом жутко пострижен. Можно было предположить, что на улице на него набросился кот. С одной стороны волосы длинные, с другой короткие и даже частично выдранные и обнажавшие череп. Какое-то время голову он не мыл, и волосы, мягко говоря, поражали воображение своим цветом и состоянием.
При этом он лучился дружелюбием.
— Доброе утро, господа, — воскликнул он. — Эта чёртова погода не желает меняться. Вы помните, чтобы в Лондоне в мае было так сыро и промозгло? Чем могу быть полезен? Одна стрижка? Две? Вам повезло — у меня сегодня тихо.
Это было во всех отношениях верно. На улице шарманщик наконец-то решил передохнуть.
— Мы пришли не стричься, — пояснил Джонс. Он взял одну из бутылочек и понюхал её содержимое. — Я правильно понимаю, что вы — Альберт Хорнер?
— Нет, сэр. Благослови вас Господи! Мистер Хорнер давно приказал долго жить. Просто его дело перешло ко мне.
— Судя по всему, совсем недавно, — заметил Джонс. — Я взглянул на него, пытаясь понять, на каком основании он сделал такой вывод: лично мне показалось, что и хозяин, и парикмахерская находятся здесь далеко не первый год. — Знак парикмахерской старый, — разъяснил Джонс, словно специально для меня, — но я заметил, что прикручен он новыми винтами. Полки пыльные, а бутылки на них — нет. Та же самая история.
— Вы совершенно правы! — воскликнул парикмахер. — Мы здесь меньше трёх месяцев, но старое название сохранили. Почему бы нет? Покойного мистера Хорнера хорошо знали, им восхищались. Мы уже пользуемся успехом у адвокатов и судей, кто работает поблизости, хотя многие из них предпочитают носить парики.
— Так как же вас зовут? — спросил я.
— Сайлас Бекетт, сэр, всегда к вашим услугам.
Джонс достал рекламную карточку.
— Мы нашли это в клубе «Бостонец». Едва ли вам известен человек, который там останавливался, или его имя. Это американец, его звали Джонатан Пилгрим.
— Американец, сэр? Не помню, чтобы видел здесь американца. — Он указал на меня. — Не считая вас.