"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Иногда, правда, сознание чуть задерживалось, если бывало отвлечено чем-то другим. В лесу Лушка ткнула куда-то пальцем и обрадованно воскликнула:
– Гля, кака бздюкля!
– Кто?! – опешила я.
– Ну, бздюкля же. Вон, гляди.
Там, куда показывал ее палец, стоял здоровенный гриб-дождевик, старый, трухлявый, тронь, и разлетится по всему лесу. Это же подтвердила и Лушка:
– Не тронь, а то пылить начнет, не прочихаешься.
Так я узнала, что бздюкля – это просто дождевик. Вообще, язык был изумительно точным и выразительным. И нюансов оказались тысячи. Вот чапать – это просто идти, даже понуро, улепетывать – куда быстрее, а шалаться – гулять без дела. Я поневоле начала заниматься лингвистическими исследованиями.
Историческими пришлось тоже. Надо же было выяснить, в какой век я попала. Осторожный вопрос, какой год на дворе, заставил Лушку секунд десять сосредоточенно морщить лоб, но когда в конце концов сестрица нашлась, мне это помогло мало:
– Дык… мне тринадцатый, а тебе пятнадцатый…
Вот пуп Земли!
– Я тебя спрашиваю, от Рождества Христова какой.
– А… это ты у попа нашего Иллариона спроси. Я откель знаю?
Мозг мгновенно превратил «откель» в «откуда», уже не заморачиваясь подобными мелочами. Главное – я понимала произносимое. Идти к священнику почему-то было стыдно. Попробовала зайти с другой стороны:
– А от Сотворения мира?
Лушка снова наморщилась, но все же выдала:
– Шесть тысяч семьсот сорок пятый, кажись…
Я попыталась сообразить. Отнимать, кажется, нужно пять тысяч пятьсот восемь лет… Это получается…
От результата своих арифметических вычислений я чуть не рухнула наземь – 1237 год! Ей-богу, будь я просто московской барышней без вынужденных занятий историей Батыева нашествия из-за Андрюхиной диссертации, я бы лишь приняла к сведению. Да нет, даже высчитать не смогла бы. Но именно благодаря научным изысканиям своего неверного бойфренда отлично помнила, что декабрь 1237 года – это взятие Батыем Рязани, самое начало нашествия. Мать моя, куда меня занесло!
Лушка засуетилась вокруг:
– Ты че, ты че?
– Так, чего-то голова закружилась, сейчас пройдет…
– Ты сядь, сядь.
Сесть мне не мешало, чем больше я пыталась что-то сообразить, тем хуже это получалось. На дворе первое сентября 1237 года, я в Козельске, том самом, который в марте Батый разрушит до основания и, уничтожив жителей, запретит даже упоминать название города, прозвав его «Злым городом». А до этого будут сож женные Рязань, Москва, Владимир… ой… Тут не только голова закружится. Что делать?! Мне срочно нужно к Ворону, и плевать на все запреты Анеи!
К Ворону меня отвела Лушка. Сестрица оказалась авантюристкой еще той, она не испугалась возможной выволочки и исхитрилась вместе со мной улизнуть из дома. До самой полянки мы добрались куда быстрее, то ли Лушка знала другую дорогу, то ли я шла уже не первый раз, а когда путь повторяешь, он всегда кажется короче. Но все время рот у нее не закрывался, сестрица так и сыпала вопросами:
– А Ворон, он старый?
– Ты что, его не видела?
– Не, я только издали, он к нам близко не подходит…
Я задумалась: старый или нет. Вроде не слишком.
– А лешак страшный? А вы очень испугались? А он на вас орал или просто попугал?
– Да он вообще нас не пугал, прошел стороной, и все.
– А Ворон разговаривает или каркает?
– Чего?! Конечно, разговаривает. С чего ты взяла, что он каркать должен?
– Ну, Ворон же…
– Если мать тебя вороной зовет, это же не значит, что ты каркаешь.
– А давай я буду каркать.
Следующие минуты три лес оглашало дикое карканье Лушки, на все лады изображающей из себя ворону. Хорошо что в тринадцатом веке еще не было Гринписа, не то защитники природы наверняка подали бы на мою сестрицу в суд за многочисленные инфаркты, полученные местным вороньем. Честное слово, тамошняя пернатая фауна явно притихла, то ли пытаясь перевести на свой язык Лушкины вопли, то ли просто с перепугу. Скорее второе, во всяком случае вороньих откликов не послышалось, восторженных хлопаний крыльями тоже.
Слава богу, ей быстро надоело, вернее, возник следующий вопрос:
– А на поляне тепло или холодно?
– Луша, мы не заплутаем с твоей болтовней?
– Не, вон почти пришли уже.
Мы действительно пришли, заросли орешника я узнала. Но перед тем, как отпустить меня туда, Лушка все же зачем-то требовательно переспросила:
– Так тепло или холодно?
Вот какая ей разница? Или боится, что я замерзну? Я пожала плечами:
– Иди и посмотри сама.
– И пойду! – решительно объявила моя сестрица, раздвигая кусты.
Вот ляпнула на свою голову! Кто знает, можно ли приводить с собой кого-то?
Но Ворон ничего против появления Лушки не имел, правда, он сделал в ее сторону движение рукой с раскрытой ладонью, и девушка замерла на полуслове, не закончив движения.
– Здравствуйте.
– И ты будь здорова. Я не знаю, зачем и насколько тебя привели в этот мир, потому ответить не смогу. Сюда не приходи, не стоит пугать весь город, – Ворон кивнул на замершую Лушку.
– Вы обещали меня научить биться мечом.
– Без меня сделают.
– Кто знает, зачем я здесь?
– Придет время, объяснят.
– Когда оно придет?!
– Ты всего седмицу здесь, а уж извелась…
– У меня каждый день на счету.
– У всякой живой твари каждый день на счету, каждому срок отмерян. Вот и научись беречь эти денечки, а не тратить попусту.
Я понимала, что он прав, но от философствований по поводу пустой траты времени легче не становилось. А Ворон снова сделал жест, Лушка обрела способность двигаться и болтать.
– Здрасте.
– Здравствуй, девица-красавица, – в лучших традициях сказочных персонажей протянул Ворон. Чего это он ерничает, ведь только что разговаривал нормально?
– А… а можно я тут у вас посмотрю?
– Ну, смотри.
Лушку хлебом не корми, дай сунуть любопытный нос с какую-нибудь щель. Ворон усмехнулся, глядя, как она принялась только что не обнюхивать поляну.
– Ей ничего за это не будет?
– За что? Пусть посмотрит, там ничего нет.
– Нет или…
– Или. – Глаза Ворона усмехнулись, я все же разглядела их цвет – как у всех голубой. Или это только пока здесь Лушка?
– Что мне-то делать?
– Живи пока, видно, твое время еще не пришло.
– На Русь скоро придут татары…
– Может быть.
– Я из-за этого здесь?
Его глаза сменили цвет, и снова я не могла понять, какие они. Ворон стоял ко мне лицом, и я точно видела, что теперь его губы не шевелятся.
– Тебя прислали Светлые Силы. Ни к кому больше не ходи, жди своего часа.
Я покорно кивнула:
– Хорошо.
Кажется, он заложил в мою многострадальную башку программу покруче Воинтихиной, и в Лушкину тоже, потому что мы топали домой так, словно никогда и не собирались ходить к Ворону. Сестрица рассуждала сама с собой:
– И никакой он не колдун, ничегошеньки у него нет! Чего боятся? Живет себе мужик бобылем и живет…
Да уж, этот мужик показал тебе только то, что хотел показать. Оглянувшись, я увидела, что и без того едва заметная тропинка на глазах зарастает травой и кустарником. Это осенью-то! Теперь ни я, ни Лушка найти дорогу к Ворону не сможем, он закрылся от меня и моей любопытной сестрицы. Ну и ладно, сама разберусь.
Мы ушли не так уж далеко, когда я вдруг бросилась к Лушке, хватая ту за руку:
– Смотри! Чего это?
Сестрице замеченное мной тоже не слишком понравилось – на дереве были прилажены череп и рога.
– Обозначение владений колдуна…
– Ворона?
– Не, кого-то другого. Я здесь этого не видела, может, новый кто появился? Это худо, кто знает, что за человек.
– А колдун человек?
– Настька, ну ты че? Он же колдун. Пойдем отсюда.
Вот интересное ощущение – рядом со своей более юной сестрицей я становилась ведомой и вообще послушной телкой. Даже если сбросить со счетов то, что я в этом мире слепой котенок, все равно, из поведения Лушки ясно, что моя Настя держалась похоже, в их паре Лушка стопроцентная заводила. Как, собственно, и во всем остальном. Да уж, Лушка явно Анеина дочь, с этим не поспоришь.