"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Да, кончилась… Взяла — и в один момент кончилась… Помнится, на Усть-Ордынке мы были на «ты», — сказал он.
Мне тоже помнилось. И еще я помнил, что когда генерал начинал говорить вот так, не заканчивая предложений, это означало у него крайнюю степень усталости. Я помнил, там, на Усть-Ордынке, в нашем последнем бою на Хантайском нагорье, он вообще не заканчивал предложений. Говорил два-три слова — и все. Но — понимали…
— С тех пор много воды утекло, — нейтрально ответил я.
— Это точно… Все течет, все меняется и, что удивительно, никак не изменится…
А вот это уже что-то новое! — отметил я про себя. Философствующий Батя — этого я не припомню. Он всегда был слишком конкретным, чтобы снисходить до абстрактных рассуждений, да еще в сопровождении вздохов-выдохов. Орел-командир, слово — серебро, молчание — золото, каждый взгляд — приговор без права обжалования…
Укатался Сивка? Нет, не похоже. Развивая лошадиную тему — на жеребце с такой шеей и плечами еще пахать и пахать. Если, конечно, кому-то придет отчаянная мысль его запрячь. На свою голову.
В сущности, с тех пор, как мы всерьез собирались умирать на Хантае, где больше не оставалось надежд на победу, только злость, обреченность и свобода, абсолютная свобода в этой злой обреченности, Батя не сильно изменился. Это я сразу заметил. Все та же квадратная фигура, выпуклая грудь, бугристые руки и плечи борца, лобастая голова с вечной прической «колено любимой женщины». За густыми кустистыми бровями, неожиданно развесистыми на бритой голове, прячутся все те же внимательные карие глазки.
И еще — ощущение мощи, пружинная, концентрированная сила, что всегда чувствовалась в каждом его движении. Таких, как он, кажется, не берет само время — и в двадцать, и в сорок, и в шестьдесят они выглядят почти одинаково. Одинаково сильными и несгибаемыми.
Как был несгибаемым, так и остался… Хотя для политической фигуры это вроде бы минус?
Нарядный генеральский мундир армии СДШ сидел на нем с привычным щегольством, словно он посвящает своему внешнему виду уйму времени. Мне доводилось видеть его и в штатском, и в полевом х/б, и в броне, так что могу засвидетельствовать — на нем все сидит подчеркнуто щеголевато. Причем все — как мундир…
Пока я размышлял, Батя помассировал набрякшие веки кончиками пальцев, значительно посмотрел на меня и многозначительно крякнул. Поднялся из-за стола. Подошел к массивному сейфу. Повозился с замком. Кроме отпечатка пальца и сканирования сетчатки в сейфе был предусмотрен еще и многосложный код, заметил я.
— Внимание, уровни секретности сняты, доступ разрешен! — объявил сейф строго-металлическим голосом. — Убедитесь, что поблизости нет посторонних лиц.
— Сейчас, спешу и падаю… — пробормотал генерал.
— При появлении посторонних немедленно прекратите изъятие секретной документации и вызовите вооруженный наряд, — невозмутимо добавил сейф. — При невозможности совершения данных действий, активируйте механизм уничтожения. Предполагаемый разлет осколков при срабатывании механизма уничтожения — сто пятьдесят — двести пятьдесят метров. Безопасное место пребывания — триста и более метров от объекта. Желаю приятного дня!
— Батя, а он у тебя самочинно не жахнет от избытка усердия? — поинтересовался я, подавившись смешком.
Генерал только набычился на секретный агрегат и зло засопел.
Больше ценных советов не последовало. Дверца бесшумно поехала в сторону.
Упертая вредность секретного механизма, почувствовал я, словно сломала невидимый лед между нами. Я начал по-настоящему узнавать Батю, своего бывшего командарма, за которым шел и которому верил больше, чем себе. Мы все ему верили.
Да, он никогда не дружил ни с какой техникой, кроме огнестрельной и взрывающейся. На компьютер вообще смотрел, как туземный шаман на преобразователь материи. Раньше, по крайней мере…
— А теперь, Сергей, ты увидишь главную военную тайну местного отделения Службы Стратегической разведки, — сказал Чернов, оглядываясь на меня с приглашающим видом иллюзиониста-профессионала.
Сейф, наконец, распахнулся. На пустых полках (по-моему, не без слоя пыли) стояли в ряд четыре бутылки коньяка и что-то недоеденное на пластиковой тарелке.
Хороший коньяк, я такой знаю. Дорогой. Многие гурманы предпочитают его даже сортам с планеты Испаньол, которые последние полсотни лет славятся как эталонные.
— А где же тайна?
— Это и есть тайна. Что вся здешняя разведка не стоит выеденного яйца… Такая, знаешь, разведка, что член в собственных штанах будут искать с фонарями, но без всякой надежды…
Генерал подозрительно заглянул внутрь. Может быть, опасаясь механизма уничтожения?
Чернов осторожно прихватил за горлышко одну из бутылок. Покосился на пластиковую тарелку, с сомнением понюхал и брать не стал. Легонько толкнул дверцу локтем.
Та вернулась на место неторопливо и плавно, с легкостью хорошо отлаженного механизма. Замки громко и отчетливо клацнули.
— Внимание, уровни секретности восстановлены! — объявил сейф. — Корпорация «Стивен-машин» благодарит вас за пользование нашими изделиями!
— Ну и пошел в жопу… — с чувством пожелал ему Батя. Снова глянул на меня из-под кустистых бровей. — Дело в том, Сережа, что ты мне нужен, очень нужен… Поэтому разговор нам предстоит долгий и обстоятельный. И не простой, кстати. Бери стакан, садись в кресло и давай для начала глотнем с тобой коньячку…
А когда я отказывался?
* * *— И все-таки, Батя, я не понимаю… — честно сказал я.
— Что ты не понимаешь? — хмыкнул Чернов. Помассировал квадратной ладонью свой могучий лоб, скептически покосился на меня и еще раз хмыкнул, уже отчетливее.
Коньяку мы, конечно, глотнули. Для начала. И еще добавили. Для продолжения. Скромные церемонные глотки, но генералу они пришлись кстати. Ожил и чуть-чуть порозовел щеками. Хороший коньяк.
«Да, он действительно очень устал. Что наводит на размышления…»
— Справедливости ради должен отметить, что ты, Сережа, скорее всего, ни черта не понимаешь. И в этом ты не одинок, пожалуй… Тут все переплелось, как в детективе с многосерийными продолжениями — война, дипломатия, переговоры, телепортация, следы пришельцев да еще этот ваш штрафбат, будь он трижды неладен…
— Ну, по поводу штрафбата ты мне лучше не говори ничего, — сказал я с той свободой, которую Дает совместная выпивка. — Уж с твоими генеральскими чинами и должностями — мог бы и вытащить из дерьма старого боевого товарища. Или нет, скажешь?
— Скажу, что мог бы, — подтвердил Чернов. — И пытался, хочешь — верь, хочешь — нет. Лично два раза отправлял документы на пересмотр твоего дела на самый верх, — генерал значительно вскинул глаза. — Ввиду того что капитан Киреев награжден, заслужен, участвовал, отмечался и т. д. и т. п. Главное ведь не то, за кого просят, главное — кто просит… Так что я сам был немало удивлен, между прочим. Оба раза мне возвращали документы уже через сутки с перечеркивающей пометкой «Отказать». А мне редко отказывают, можешь поверить на слово… Только потом уже я узнал, что вляпался ты, парень, гораздо крепче, чем думаешь сам. По самые уши вляпался. И даже с моими связями… — генерал картинно развел руками.
Ну да, для убедительности только слезы не хватает. Суровой мужской слезы на каменном лице железного генерала. Примерно в такой последовательности прилагательных и причастий…
В одном генерал был абсолютно прав, я действительно еще мало что понимал. Но если появился шанс разобраться, надо им пользоваться. И задавать вопросы последовательно и четко, не стесняясь выглядеть дураком. Самая удобная позиция задавать вопросы, между прочим. Дураку все всегда объясняют на пальцах и при этом неизбежно проговариваются.
— Ладно, Батя, ты хочешь сказать, что у того подполковника, которому я начистил ряшку в баре, такая большая и мохнатая лапа, что даже зам. начальника Службы Стратегической разведки разводит руками…
— А при чем тут подполковник?