"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Извините, Госпожа Надзирательница? — обращаюсь я к ней: — вы не могли бы разбудить ее? И позволить снять кандалы?
Рука в темной перчатке протягивает мне мое же письмо от Светлейшего Князя Голицына, протягивает. Молча. Я беру письмо и вчитываюсь. Что такого, тут ясно написано — «не чинить препятствий и позволить забрать госпожу Волконскую С. Б. на поруки доверенному лицу Светлейшего Князя Голицына К. В.». Поднимаю глаза на Госпожу Надзирательницу, чьего лица я не вижу из-за черной вуали. Она молча отступает в сторону и даже делает приглашающей жест. Пожалуйста мол. Никто препятствий не чинит. Хотите уходить — пожалуйста. Вот значит как. Они тут исполняют приказы буквально, но помогать мне никто не собирается. Препятствия не чинят — не чинят. Вот только и помогать не собираются. Привели меня к Волконской. Показали, что это она. Снять такие кандалы обычному человеку без ключа — невозможно. И самое главное — разбудить. Черт с ними, с кандалами, это не проблема с моей-то силушкой. Проблема в том, что сон в котором она пребывает не обычный. И проснуться от поцелуя, звонка будильника или нашатырного спирта на ватке — она не сможет. Однако и уходить отсюда с пустыми руками, несолоно хлебавши — не охота. Нет такого желания. Есть желание все тут по камушку раскатать. Неконструктивное, конечно.
  
Я молча наклоняюсь над Волконской и осторожно, действуя кончиками пальцев — разламываю кандалы у нее на руках и ногах. Убеждаюсь, что не повредил ей запястья и лодыжки, поднимаю ее на руки и в таком же молчании иду на выход. Препятствия мне не чинят, никто не встает на пути, никто не требует положить девушку на место. Госпожа Надзирательница просто стоит и смотрит, я не вижу куда направлены ее глаза из-за вуали, но могу покляться чем угодно, что она смотрит на меня. И не по-доброму так смотрит. Дались ей эти узники, ей-богу, я бы был надзирателем, мне чем меньше заключенных — тем лучше было бы. Меньше ответственности.
Назад меня никто не провожает, и я беспрепятственно, как и указывалось в письме — выхожу наружу.
Один из людей Ай Гуль открывает мне дверь, у него лишь чуть глаза расширились, когда я из ворот крепости с Волконской на руках вышел, но ничем другим он себя не выдал. Дисциплинированный. Внутри салона к Волконской тут же приседает валькирия, которую мне дала в сопровождение Руслана, я даже не запомнил ее имени, не то Ната, не то Нита. Она тут же зажигает свет на кончиках своих пальцев и прикладывает ладонь к груди девушки. Ждет некоторое время и качает головой.
— Что? — спрашиваю я у нее.
— Ваше высокоблагородие. Она спит. — говорит валькирия и поднимает голову, встречаясь со мной глазами.
— Я и так вижу, что она спит. — отвечаю я, стараясь быть терпеливым: — что с ней?
— Она совершенно здорова. Все в порядке с внутренними органами и общим состоянием организма. Просто она спит. — отвечает валькирия и я в свою очередь вижу, что она тоже старается быть терпеливой.
— Разбудить никак? Ясно. — я закрываю дверь в автомобиль и даю знак водителю. Мы трогаемся с места, и сидящая рядом Лан прикладывает свою узкую ладошку ко лбу Волконской.
— Сон Тысячи Лепестков Лотоса. — говорит она: — тайное умение Имперских Тюремщиков. Единственный способ заточения могущественного мага — в его собственном разуме.
— Ты знаешь, что это такое?
— Каждый, кто читал «Благословенную Легенду о Золотой Черепахе и Девяти Убийцах» знает, что это такое. — отвечает Лан из рода Цин и гладит Волконскую по голове: — кылен дэ куня. Бедная девочка. Заключать в Киноварную Тюрьму Разума могут единицы из магов и каждый из них — невероятно ценен для государства. Независимо от их ранга они — столпы Империи Хань. Ненавижу. Восточная Ся — государство свободных магов, даже если есть необходимость в наказании, то мы выбираем божий суд или казнь, а не вот это… — она поджала губы, словно боялась сплюнуть в сторону.
— С этим… можно что-то сделать? — осторожно спрашиваю я.
— Нет. Я не знаю такого средства. — отвечает Лан и качает головой: — может быть Демон Девятого Круга знает. Она чрезвычайно искусна в таких делах и очень стара. Вы даже не представляете, насколько вам с ней повезло.
— Да уж. Даже не представляю, — соглашаюсь я: — воображения не хватает. Едем домой, надеюсь Акай уже вернулась из Чайна-тауна.
— Говорят, что у шичей в квартале онейромантки есть. Сноходцы. Помогают от навязчивых и кошмарных снов. — вставляет валькирия Нита-Ната: — они же и так «призрачные грезы» людям за деньги снят, прости Святая Елена, похабщина какая.
— Вот и еще возможность. — говорю я, прижимая к себе худенькое тельце Волконской: — а чего она такая холодная? Не умирает?
— Температура у спящего тела понижается, это нормально. — хмурится валькирия: — если я вам больше не нужна, Ваше высокоблагородие, то можете меня у казарм высадить?
Лисицы дома нет. Все еще нет. Дома сидит уже порядком озверевшая от безделья Ай Гуль, которая в полный голос ругается с Вериокой Голицыной. И Сашенька Новикова, которая сидит, зажав уши и скрючившись на диване в клубочек.
Завидев меня с Волконской в руках, они замолкают.
— Эй! — говорит Вериока Голицына и делаешь шаг назад, поднимая руки: — это что такое еще? Гуль, а ты в курсе, что твой братец опять домой какую-то дрянь принес?
— Это Волконская. — вздыхает Ай Гуль и трет пальцем висок: — и почему опять?
— Первый раз — это когда он тебя из речки вытащил в детстве. — с удовольствием припечатывает ее Вериока: — знаю я эту историю. Дориан хвастался.
— Так там же Дориан ее спас, — замечаю я, пристраивая Волконскую на диване.
— Пфф… Дориан над тобой подшучивал, да над памятью твоей. Это они маменьке так сказали, чтобы не наказали всех что убежали купаться. Его с вами и не было. — отмахивается Вериока: — с чего у твоей кузины такой сестринский комплекс к тебе? В детстве ты ее спас, а потом наверное еще и дыхание изо рта в рот делал… и вообще не об этом речь! Ты зачем дохлую Волконскую сюда притащил⁈
— Она спит. — я смотрю на лежащую Волконскую и испытываю легкий укол сожаления. Уж больно она беспомощно во сне выглядит. Совсем не похожа на повелительницу Серого Лабиринта.
— Тем более. Надо бы ее добить. — в воздухе возникает прозрачная нить, которая обхватывает шею лежащей Волконской, нить тянется куда-то вбок и вверх, посредине ее прижимает, натягивая — средний палец Вериоки Голицыной.
— Ты мне это брось. — тут же перехватываю нить и сжимаю ее в руке, нить лопается с музыкальным «цзинь!».
— Уже и пошутить нельзя. — пожимает плечами Голицына: — но в самом деле, Володя. Она проснется, и мы снова в Лабиринте. Я на такое не готова, я ещё молодая. И красивая.
— Голицына, закройся. — бросает Ай Гуль и, о, чудо — Голицына затыкается. Бурчит что-то про себя едва слышное про самодур и «вообще», но затыкается. Все чаще начинаю думать что не зря моя сестренка их всех в Академии гоняла, выработала на подсознательном уровне рефлекс «скажу прыгать — спрашиваете как высоко!».
— Я же просила ее домой к нам не тащить. — говорит Ай Гуль: — ну просила же.
— А куда? Она не просыпается.
— На полигон ее надо. — говорит Голицына, но тихо, едва ли не про себя: — разнесет она нам тут все как проснется. Вот только Гулю увидит и la comédie est finie. Конец.
— Она права. — хмурится Ай Гуль: — а у меня особняк один. У меня еще дворцов как у Голицыных нет! Вот забирай ее и езжайте в гости к Верке, там пусть и просыпается!
— Я — Вериока!
— Голицына, закройся.
— Не могу я девушку на полигон. И вообще, я в нее верю. А на самый крайний случай у нас Акай есть. — отвечаю я.
— Во-первых это у тебя она есть. А во-вторых чего-то я ее тут не вижу. — прищуривается Ай Гуль.
— Валькирии говорили, что в квартале у шичей есть Сноходцы. — раздается голос и все замирают. Ай Гуль медленно поворачивает голову.
— С ума сойти. — говорит она: — они у тебя еще и говорить умеют! — она окидывает взглядом стоящую за моей спиной Лан из рода Цин: — обычно только в бою их слышно.