"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Извините, — говорит она, — вы можете объяснить мне правила?
  
Глава 13
 
Я сижу на неудобном стуле с необычно жестким сиденьем и качающейся спинкой. Сижу и размышляю о том, что чудеса случаются в нашей повседневной жизни. Я умер и переродился в другой вселенной, в другом мире. Это уже само по себе удивительно, хотя я же умирал в первый раз и не знаю, может быть, каждый раз как кто-то умирает — его попросту переносит в другую вселенную? Может быть, смерти как таковой и не существует, а мы просто перерождаемся в бесконечных вариациях миров? Может быть, мне просто повезло, что я переродился в человека, в мире, хоть немного похожем на мой прежний? Потому что с учетом бесконечных вероятностей, очнуться в теле разумного лобстера, или там Годзиллы — было вполне возможно. Или там во вселенной Клиффорда Саймака, где есть три пола у разумных существ. Или в качестве разумного баобаба. Или неразумного. Но я все-таки попал сюда, в здешнюю Японию, в мир, который так сильно отличается от моего. Во многом. Тем удивительней, что какие-то вещи не меняются нигде. Если тебя выдернули на первый допрос, значит будет неудобный стул. Значит будет лампа, как будто случайно светящая прямо в лицо, так, что ты не можешь толком разглядеть реакцию того, кто допрашивает тебя. Неудобный стул, качающаяся спинка и жесткое сиденье — не дают расслабится, заставляют сидеть на краешке, сгорбившись. Лампа — не дает возможности ощутить общение, наладить обратную связь, вы как будто говорите с пространством. И, конечно — легкое хамство. Ну или не легкое.
  
— Кто подговорил вас подготовить заговор против Императора? — спрашивает голос за лампой. — Имя! Фамилия!
— Как интересно. — говорю я. Мне и в самом деле интересно. Интересно, что меняются времена, меняются миры, а стул с жестким сиденьем и качающейся спинкой — остается прежним. У меня на руках — наручники Антимагии, те самые, которые в прошлый раз с рук девушек пришлось снимать специальной отмычкой, слава богу, имеющейся в гокудо. Лично я просто отрезал себе кисти, предоставив Майко новые экспонаты для ее коллекции. Нет, в прошлом моем мире я был в намного более уязвимом положении, чем тут. Тут… я до сих пор не знаю, что именно надо сделать, чтобы меня убить. Могу предположить, что пуля в голову, колющие и режущие атаки, удары током, отравления — не сработают. Тут или растворять меня в кислоте целиком, или распылять на месте каким-нибудь дезинтегратором. При этом я более чем уверен, что такие вот средства в наличии у следователей Имперской Инквизиции имеются. Тем не менее, я не паникую. Просто потому, что основная задача всего этого антуража — как раз нагнать панику.
— Вы осознанно совершили провокацию во время Игр?! Да или нет?! — снова звучит голос незнакомца, не видного из-за света лампы.
— Я полагаю, что надо сперва расставить точки над и. — говорю я и закладываю ногу на ногу и опираюсь спиной на качающуюся спинку. Спинка качается, но стул не должен развалиться, иначе бы терялся эффект. Да, так и есть, спинка замирает под определенным углом, позволяя мне откинуться назад.
— Существуют вопросы, на которые невозможно ответить однозначно. — продолжаю я, положив руки на колени и сцепив пальцы рук между собой.
— Так, например, если вам зададут вопрос — перестали ли вы бить свою жену по утрам — вы не сможете ответить «да» или «нет». Вам сперва придется объяснить, что вы не бьёте никого по утрам в принципе и что жены у вас тоже нет. — вежливо объясняю я. — А если есть, то я лично сочувствую несчастной женщине. Так и в нашем случае для того, чтобы корректно ответить на ваш вопрос мне необходимо сперва пояснить… — говорю я, осознанно провоцируя собеседника. Нашу веселую компанию — меня и Акиру-сан, вместе с Юки — задержали на выходе из убежища, что говорит о том, что информаторы Имперской Инквизиции не зря едят свой хлеб. Инквизиция — это внешнее подразделение Имперской Канцелярии, эти ребята — зеркальное отражение подразделения Антимагии, только Антимагия работает «устраняя паранормальные угрозы» в тесной связке с СКПУ, а Инквизиция — борется с заговорами против Императора и существующей власти. На мой непосвященный взгляд — не там борются, им надо с клановой вольницей порядок наводить, но пока, видимо — кишка тонка. Пока они на таких как мы тренируются. И мы могли бы пойти в разнос, но становиться беглыми преступниками было не охота. И да, иммунитет на время Игр — не защищал от преследований по обвинениям, выдвинутым Инквизицией. В результате — нас привели в здание СКПУ и начали «разговоры».
— Вы понимаете, что действия, направленные на дискредитацию и подрыв власти Императора караются вплоть до десяти лет заключения в тюрьме строгого режима? Рассказать вам, что такое строгий режим? Строгий режим — это когда шестнадцать часов в день заключенные проводят сидя на коленях и смотря в пол перед собой. Им запрещено общаться, запрещено гулять, запрещено поднимать голову и встречаться взглядом с надзирателями. За нарушения — карцер. В карцере — невозможно ни сидеть, ни лежать и даже стоять, выпрямившись. В течение всего срока заключенные не видят света солнца. К ним не поступают письма, они не имеют права смотреть телевизионные передачи. А на руках у них — браслеты, которые ограничивают использование магии. Говорят, достаточно на день лишить мага его способностей и это уже нанесет психологическую травму. — размерено говорит голос и в нем слышится такая профессиональная усталость, которая должна нагонять жути. Дескать, верь мне или не верь, да только я могу закатать тебя в каталажку, чтобы ты там сгнил, и никто тебе не поможет. И это такой очевидный факт, что охота зевать, это факт, не требующий доказательств. Это аксиома. Солнце светит, вода мокрая, а я могу сделать с тобой что угодно, и никто даже не узнает. Так что лучше бы тебе сотрудничать со следствием, пока не поздно. Но, ему, следователю Имперской Инквизиции — на самом деле все равно. Он даже был бы не против, чтобы ты тут запирался и все отрицал — он все равно все знает, но тогда у него будет возможность сгноить тебя в вонючей яме, где ты годами не будешь видеть света солнца. Потому, пока есть такой шанс — немедленно признайся во всем!
Я киваю в такт словам следователя и делаю понимающее лицо. Очень понимающее. Знаем, плавали. Чем больше пугают — тем меньше у них есть фактов или доказательств. Вообще — первые двадцать минут наедине со следователем — самые важные. Что будет потом, какие версии накидают нанятые адвокаты, о чем вы будете говорит на суде — все это меркнет перед этими двадцатью минутами. Потому что именно здесь и сейчас, вы наиболее уязвимы. У вас еще нет своей версии, вы еще не подготовились. А говорить, защищать себя и свою позицию — очень охота. Незабвенная фраза — «я не буду говорить, пока вы не вызовете мне адвоката!» — вызывает у следователя здоровый смех. Вас же не допрашивают, говорит он, мы просто беседуем. Или вам есть чего опасаться, вы совершили что-то незаконное? И редко у кого хватает духа стоять на своем. Обычно люди начинают говорить. И я тоже буду. Зачем разочаровывать добрых людей, надевших на меня наручники?
— Я слышал об этом. — киваю я. — Действительно, лишение магии может вызвать глубокую психологическую травму. Например, в своих исследованиях на эту тему, шведский академик Миллер указывает, что в таких случаях происходит фактическое слияние самоидентификации человека с его способностями, то есть мы можем прийти к выводу, что маг не позиционирует себя как «человек», или «гражданин» или даже «мистер Смит», а идентифицирует себя именно как «маг огня» или «телекинетик». Миллер в своей работе указывает что именно эта психологическая особенность магов и ограничивает полноценную интеграцию в общество. Да что далеко ходить, у нас в Сейтеки был один мужичок со способностью придавать форму своей правой руке, любую мог, но он как правило изображал из нее что-то неприличное. Звали его Ян Збишек, то ли поляк, то ли чех, мать его была из Европы, беженка во время Второй Войны, а тут устроилась в пекарню. Хорошая такая женщина, вышла замуж за старого Ясимару, того самого, у которого сына забрали в армию, а тот вернулся на одной ноге, да еще с какой-то молодой вьетнамкой, Нгуен как-то там. У нее еще родинка была почти на всю щеку, людей это отпугивало, и старик запретил ей в пекарне работать, булки продавать. Нет, ну в ночную смену она работала конечно, пока могла, но скоро у них двойня родилась и пришлось ей дома сидеть с малышами.