"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Господи, о чем я?! Совсем с ума сошла?
Я хотела домой, просто домой в Москву, в свой офис на Ленинском, в свою квартиру… Я устала от ужаса, крови, смертей вокруг… Я сделала все, что могла… предупреждала всех, но никто не слушал… билась с татарами на стенах…
Но завтра стена рухнет, и татары ворвутся в город. Тогда гибель, а умирать совсем не хотелось ни пятнадцатилетней боярышне, ни тридцатилетней женщине из далекого будущего…
  
Как можно вернуться?! Только вернувшись в Козельск, что мне теперь недоступно.
Вдруг стало смешно. Вот прямо сейчас открою Южные ворота и пойду через ордынские ряды, мимо пороков, мимо всей ханской охраны, а они будут вежливо расступаться, мол, вы, Анастасия Федоровна, обратно к себе домой? Пожалуйста, пожалуйста, а не проводить ли вас?
Стена вздрогнула от очередного удара. Ага, эти проводят! Даже насиловать не станут, им моя девичья прелесть сейчас ни к чему, у них одна задача – взять Рязань! И пока не справятся, ни о чем другом думать явно не способны. Во всем есть свои плюсы, это хорошо, что татарам сейчас не до меня.
После того как увидела первую рожу на гребне стены, называть их татарами язык не поворачивается. Ордынцы, сброд, бандюганы, для которых ничего святого! Вперед гонят два чувства – жажда наживы и, что важнее, страх. Ну, с наживой все ясно, нажива много кого гнала вперед и заставляла совершать глупости и даже преступления. А вот со страхом похуже. Боятся умереть жуткой смертью от рук своих же и твердо знают, что именно это произойдет, если нарушат хоть одну заповедь своего гребаного Потрясателя Вселенной. Идиоты. Называть Вселенной кусок Евразии, а Потрясателем занюханного, вонючего пастуха, выбившегося в начальство!
Ну, ладно, пусть не занюханного, но вонючего уж точно. Чем он поставил на колени столько народов? Страхом. Причем сначала сделал это со своими соплеменниками. Это надо же, так запугать сородичей, чтоб тебя в ранг божества возвели и боялись больше смерти?!
Ладно, хватит ругать их Темуджина, надо подумать о себе, любимой. Что мы имеем?
Предупрежденная Рязань не просто не вняла голосу разума, но еще и поступила точно наоборот разумным советам. Не хотят спасаться – не надо. По ту сторону едва держащейся стены галдят татары (или ордынцы, чтоб их!), готовые ворваться в город и перебить всех. Из истории помню, что абсолютно всех в плен не брали (куда с собой пленных-то таскать?) и живых за спиной не оставляли, им мстители в тылу не нужны, проще вырезать.
Но я в это число «всех» ну совершенно не желаю попадать. И что делать?
Путей вырисовывалось три (кто бы сомневался, в таких-то условиях?): героически погибнуть на городской стене или не совсем героически, просто под ордынской саблей возле дома. Или заживо сгореть в самом доме, что все равно. Это что же получается, меня поневоле заставляют становиться героиней обороны Рязани? Как в том анекдоте, когда в ответ на последнее третье желание стать Героем джинн оставил выловившего бутылку мужика с одной гранатой против трех танков. Неужели нужно было тащить меня в такую древность, чтобы я смогла героически размозжить головы еще паре ордынцев (потому как на большее количество меня не хватит, ухлопают саму, как пить дать, ухлопают)?
Я оглянулась, вокруг сидели, лежали, стояли такие же, как я, простые люди с той разницей, что они ничего не ведали о компьютерах, представляли себе авиалайнеры в виде не слишком комфортных ковров-самолетов, а телевизоры – тарелочкой с яблочком… В остальном они ничем не отличались от моих московских знакомых.
Нет, я не права, отличались… Сейчас за каждым из них дома были немощные старики или малые дети. И каждый готов отдать свою жизнь, взяв как можно больше ордынских, чтобы не допустить в город тех, чьими усилиями содрогалась стена. И каждый понимал, что как бы ни старался, падения не миновать, Рязань будет взята и разорена. И пусть это не впервые, не единожды разоряли свои же русские князья, да и половцы каждый год набегали, просто на сей раз враг уж очень жестокий и страшный.
Я пыталась понять, что они сейчас чувствуют и чем мои чувства похожи на их… Неожиданно из закоулков памяти той прежней московской жизни сами собой выплыли строчки:
 
 
«С берез неслышен, невесом
 
Слетает желтый лист…»
 
 
Конечно, вспомнились далеко не все слова, но легко заменялись их простым «тра-ля», все равно начавшие прислушиваться рязанцы не понимали и половины из того, что пела чудаковатая боярышня… И пусть думают обо мне что угодно!
Через некоторое время я уже орала во весь голос все строчки, какие приходили на ум, вперемежку:
 
 
«… идем, друзья, идем
 
За все, чем жили мы вчера, за все, что завтра ждем!
 
И пусть же смерть в огне, в дыму бойца не устрашит,
 
И что положено кому, пусть каждый совершит!»
 
 
Песня военных лет двадцатого века оказалась удивительно актуальной в осажденной Рязани века тринадцатого. Почему-то подумалось, что настоящее искусство вечно.
Вокруг раздались одобрительные возгласы:
– А ведь верно поет…
– Чудная какая-то песня…
– Зато верная. Чего ее бояться, погибели? Больше одного раза никому не доводилось…
– Верно, все там будем…
– А кто боится-то? Хочется только (парень, видно, был новгородский, сказал «хоцца») вражин проклятых с собой побольше прихватить, чтобы не зря пропасть…
– Не, мыслю, не пропадем мы. Мы Рязанью, памятью людской останемся, а это лучше, чем Кащеем без смерти над златом чахнуть…
Ух ты! Сказал, как у Пушкина.
Я почти гордилась собой, тем, что сумела поднять боевой дух защитников Рязани и вселить в них уверенность, что не пропадут, словно они и без меня этого не знали. Конечно, знали, но ведь иногда нужно, чтобы вот такая дуреха сказала верное слово, и жить стало легче, вернее, легче показалась неминуемая завтрашняя гибель.
Внутри шевельнулась подленькая мыслишка: «Ну, теперь я выполнила свою кармическую задачу? Теперь можно в Козельск и домой?» Глупости, потому что несмотря на все мои вокальные упражнения татары из-под стен не убрались. Я в ловушке, в запертой мышеловке, и вытащат меня только вместе со всеми: за косу под татарский меч. Господи, ну должен же быть хоть какой-то выход?! Нельзя же вполне нормальную московскую барышню (да-да, я не из худших) вот так бросать в горнило средневековой войны под татарские стрелы и мечи. Где историческая справедливость?! Где какая-нибудь справедливость вообще?!
Во мне росла паника. Видно, это стало заметно, потому что вдруг подсел старый дружинник, бывший сотник Косырь, у него не было одного глаза и плохо разгибалась раненая когда-то рука. Увидев Косыря первый раз, я подумала: «Как у Субедея», но тут же обругала сама себя: Субедей убийца и враг, а Косырь наш и защитник.
– Ты, милая, может, домой сходила бы, своих проведала?
Это было спасительное предложение, я устала трястись как на вибростенде, устала бояться, и никакая я не героиня, чтоб спокойно смотреть смерти в глаза, сколько бы ни распевала патриотические песни времен Великой Отечественной. Главное, дед Косырь давал мне возможность не удрать, а красиво уйти, вроде как индульгенцию получала.
Поняв, что я готова по его совету просто ринуться вниз со стены и домой, дед сосредоточенно кивнул и добавил:
– К обеду каких харчей принесешь… До полудня не возвращайся, не надо…
И тут до меня дошло: стене столько не продержаться, она рухнет уже рано утром, потому что и в темноте продолжали работать камнеметы, их заправляли при свете больших костров. К обеду на стене будут только трупы защитников и татар, которых те успеют убить. Не завтрашний обед нужен Косырю, он отправлял меня подальше от штурма. Избавлял от ужаса крови и смерти, от явной гибели (вдруг дома удастся спрятаться?).
Но я пошла не потому, что хотела спрятаться, знала, что прятаться в Рязани будет некуда, а потому, что хотелось попрощаться.