Полукровка (ЛП)

Большую часть дня он не видел Мэйв, и ему сказали, что она уехала в Гранах заниматься со своими преподавателями. Она вернулась во второй половине дня, взяла охапку книг и вышла в сад, чтобы почитать в тени. Хотя, честно говоря, Орек думал, что это больше для того, чтобы позволить конюхам восхищаться ею, поскольку она проводила гораздо больше времени, наблюдая за ними из-под ресниц, чем не отрывая глаз от страницы. В конце концов она действительно вернулась в дом, чтобы помочь с ужином.
Весь день ее отец и старшие братья тренировались. Он предполагал, что рыцарям это нужно, но для чего они тренировались, он не совсем понимал. Горстка человеческих юнлингов, которые, как узнал Орек, тоже готовились стать рыцарями, последовали за Кьяраном. Они спаринговались друг с другом и выполняли упражнения во дворе к востоку от дома. Орек узнал, что одна из пристроек была маленькой казармой для стажеров. Время от времени появлялись Коннор и Найл, чтобы помочь, и спаринговались друг с другом и устраивали демонстрации для стажеров.
Коннор остановился, чтобы помочь Сорче загнать коз, но Найл исчез до ужина.
Ужин был сытным, семья разговорчивой. Многие хотели узнать мнение Сорчи о том, что они делают. Когда трапеза закончилась, именно Сорча поднялась, чтобы помочь матери убрать со стола и вымыть посуду. Орек вошел следом за ней, занимая место в очереди за сушкой. Он никогда раньше не вытирал посуду, но ему нравилось тихое тепло кухни и то, как Сорча и ее мать вместе напевали мелодию.
К тому времени, как они добрались до ее комнаты, она почти спала на ходу. Она устало хихикнула, когда он снял с нее одежду и натянул ей через голову мягкую ночную рубашку. Она подставила лицо для поцелуев, и Орек поднял ее и положил на середину кровати. Он не торопился, покрывая поцелуями ее тело и щедро лаская ее влагалище языком и губами, вызывая длительный оргазм у своей пары. Ее глаза стали сонными и удовлетворенными, и он забрался бы в постель рядом с ней, если бы она не протянула к нему руки. Не в силах сопротивляться, Орек скользнул внутрь своей пары, овладевая ею медленно и уверенно, пока их не прорвало освобождение. Он сдержал свой рев, зарываясь лицом в волосы Сорчи.
Тело гудело от удовольствия, он вымыл их и уложил в постель, Сорча уснула еще до того, как он укры ее одеялами.
Так шли дни, один за другим. Вставать рано, чтобы раньше всех приступить к работе по дому. Провожать юнлингов в Гранах и обратно. За садами нужно было ухаживать, собирать урожай, кормить скот. Именно Сорча починила колодец, когда сломался шкив. Именно Сорча починила сломанный забор на южной границе. Именно Сорча ухаживала за хромыми и больными животными.
Она была той, к кому каждый брат или сестра обращались за помощью. Для Кили это было ее чтение. Для Блэр — помочь заштопать платье. Калуму нужна была помощь в распутывании сети, Мэйв — в поиске потерянной ленты, Найлу — в совете, как произвести впечатление на девушку в городе, и даже Коннору, когда ему понадобилась дополнительная рука, смазывающая оружие.
— Я не возражаю, — сказала она ему, когда однажды ночью он спросил ее, зачем. — Я нужна им.
Орек сделал все, что мог, взяв бремя своей пары и взвалив его часть на свои плечи. Семья приняла его помощь даже охотнее, чем Сорча, но она использовала освободившееся время, чтобы взять на себя больше работы, больше обязанностей. В сутках не хватало часов на все, что она намеревалась сделать, и она отчитывала себя за то, что не успевала за всем.
Каждый день он наблюдал, как его пару тянуло во все стороны. И все же она каким-то образом находила время уделять ему свое внимание и привязанность. В перерывах между домашними делами она любила показывать ему мелочи, которые приносили ей радость — поздние яблоки, шалости жеребенка, кристаллы, которые она собирала по всему участку. Он слышал и чувствовал ее любовь к этому месту в каждом слове, и Орек понимал, что сам тоже влюбляется в это место, потому что как он мог не любить то, что так дорого его паре?
  
Ночью она настаивала на том, чтобы не спать, а поговорить о проведенном дне. Даже если они провели его вместе, бок о бок убирая грязь, чистя и чиня, они разговаривали, их руки лениво выводили узоры на телах друг друга. Она нашептывала ему мечты и идеи, пока потрескивал огонь в ее маленьком очаге, о том, как они могли бы пойти и выбрать участок земли для строительства собственного дома, как, возможно, они могли бы помочь Дарроу и Эйслинн искоренить другие группировки работорговцев, даже о том, как он мог бы найти здесь свое призвание.
Он рассказал ей, что ему понравилось в этом месте, о животных, которых он видел. Он рассказал ей, как продвигаются наблюдения Калума и что он добавил. И он рассказал ей о странных вещах, о том, как они натыкались на выпотрошенных кроликов и птиц, подвешенных за ноги к веткам. Это встревожило Калума, и Сорчу тоже, но она сказала, что, возможно, это был медведь, готовящийся к зимней спячке.
Орек никогда не видел, как медведь вздергивает птиц, но другого объяснения не было, поэтому он оставил это в покое. Пока. Иногда было трудно вспомнить о тревогах долгого дня, когда его пара скользила по его телу.
Каждую ночь она старалась дышать и целовать его кожу, повторяя я люблю тебя, и я твоя и моя пара. Он брал все это с жадностью, хотя знал, что она устала. Он дал ей взамен все, что мог, хотя и не был уверен, что этого достаточно.
Он обнимал ее, когда мог, помогал ей, где мог, и молча наблюдал, как его прекрасная пара погружается в свои обязанности.
И хотя он любил ее и любил ее семью — некоторых больше, чем других, — он не мог сдержать искру негодования по отношению к ним, вспыхнувшую в его груди, отягощенную его собственной виной за то, что он был слишком жадным, чтобы отказаться от своей части ее.
У нее снова заболело плечо. Сорча заметила, что это началось около года назад, но, кроме нескольких дней, когда Софи безжалостно впивалась большими пальцами в мышцы и сухожилия, с этим особо ничего нельзя было поделать.
Она и не заметила, как боли прекратились, пока не почувствовала их снова.
Это была своего рода тупая боль, и каждую ночь она ложилась в постель со вздохом облегчения, когда она проходила. Этот вздох всегда переходил в стон, когда ее пара переворачивал ее на живот и массировал спину и плечи своими замечательными большими руками, намного нежнее, чем острые ногти Софи.
В глубине души Сорча знала, что главное — это отдых. Если Фиора начинала прихрамывать из-за чрезмерного использования, она отводила кобылу в тихий загон и давала ей отдохнуть.
Но у Сорчи не было времени на отдых.
Ей нужно было так много сделать, так много наверстать упущенного за те недели, что она провела вдали от дома.
Осень всегда была для них напряженным сезоном, продажа лошадей перед зимой делала путешествия слишком обременительными, приходилось доставлять урожай из сада и огородов и пополнять запасы для конюшен. Нужно было планировать праздники и гуляния и присутствовать на них. Фрукты, овощи и мясо нужно было консервировать и консервировать.
Зима была по-своему насыщенной, но большая ее часть ограничивалась домом. Сорче всегда нравилось тщательно убираться от чердака до гостиной, хотя бы для того, чтобы найти себе занятие. Она часто нервничала, просто сидя дома, пока шел снег.
Хотя, может быть, не так уж плохо пролежать в постели все утро, подумала она с улыбкой. Когда у меня есть красивый полуорк, который составляет мне компанию.
Несмотря на то, что ежедневные обязанности наступали ей на пятки, все было намного лучше, когда Орек был рядом с ней. Просто его постоянное присутствие, убирающего стойла или отводящего малышей в школу, доставляло ей такую радость. Было облегчением иметь компанию.
Она часто беспокоилась, что он воспротивится этой работе или ему не понравится, но, если уж на то пошло, он сразу же взялся за дело. Особенно за лошадей. Она не знала, как и где он достает для них лакомства, ведь сад никогда не выглядел запущенным, но все лошади уже знали, что в его карманах есть вкусности. Все они спешили высунуть головы из дверей своих стойл и приветствовать его хором ржания. Все конюхи шутили, что узнавали о его и Сорчи прибытии только по возбужденному ржанию и топоту копыт.