Полукровка (ЛП)

Когда у Джеррода закончились оправдания, Дарроу вздохнул. Эйслинн заняла свое место рядом с отцом, чтобы поддержать его.
— Я никогда не думал, что мне придется судить собственного сына. Как тот, кто пострадал от его действий, я оставляю на твое усмотрение решение о его наказании, Сорча. Но, пожалуйста, сжалься надо мной, моя дорогая девочка, и помилуй его.
Сорча моргнула, глядя на Дарроу, не находя слов. Она чувствовала, что все взгляды устремлены на нее в ожидании.
Она повернулась, чтобы посмотреть на Джеррода, и увидела слабого мужчину, отчаянно жаждущего признания, который больше не скрывался под красивой одеждой и учтивыми улыбками. Он был обнажен и выставлен на всеобщее обозрение, и Сорче почти захотелось отвести взгляд.
Она заставила себя смотреть — и думать.
Взгляд Сорчи остановился на Эйслинн. Эти золотые глаза впились в нее, и она одними губами прошептала: не смей.
Но Сорча сделала это. Она осмелилась. У нее был выбор сделать что-то хорошее для их народа, и она должна была им воспользоваться.
— Я бы попросила о двух вещах, милорд.
Лорд Дарроу кивнул, прищурившись, чтобы услышать ее решение.
— Сначала Джеррода отправят в Палату, чтобы он служил там со стражами. Надеюсь, они смогут научить его исцелять, а не ненавидеть и ставить других выше себя, — Палата была уважаемым лечебным домом, переоборудованным из замка, подаренного короной. Все, кто служил там, дали обет отказаться от мирских благ и удобств и вместо этого заботились о больных, раненых и умирающих. — Он откажется от своих прав на Дарроуленд. Вместо него Эйслинн будет твоей наследницей и следующей леди Дарроу.
Предложение Сорчи было встречено ошеломленным молчанием, и она не отрывала взгляда от Эйслинн. Ее подруга всегда была умной и компетентной. Ее любили в Дундуране и по всему Дарроуленду. Сорча слышала немало разговоров о том, как жаль, что Эйслинн не родилась мужчиной, ведь из нее получился бы гораздо более прекрасный лорд, чем когда-либо стал бы Джеррод.
Власть передавалась не всегда от отца к сыну. Еще недавно в истории Эйреана право на трон получал старший или тот, кто лучше всего подходил для этой роли. Эта традиция появилась лишь около тридцати лет назад, когда новая династия захватила власть в Глианне. Она была заимствована из Пирроса, находящегося к югу, где женщины не могли наследовать ни титулов, ни земель.
Но это было там. Здесь и сейчас Дарроуленд нуждался в Эйслинн.
Сорча знала, что Эйслинн не хотела ответственности. Ей нравились ее учеба, проекты и занятость.
Но люди нуждались в ней.
Дарроу долго смотрел ей в глаза, взвешивая ее решение. Наконец, кивком головы он решил судьбу своего сына.
— Твое решение справедливо. Я не могу загладить боль, причиненную моим сыном, но надеюсь, что это все исправит.
— Отец! — заплакал Джеррод.
Дарроу отвернулся.
— Да будет так.
Даже спустя час после пира, с причесанными волосами, умытым лицом и в слегка маловатой ночной рубашке, позаимствованной у Эйслинн, Сорча была в восторге от всего, что произошло.
После решения Дарроу пришлось принять другие решения, касающиеся заточения Джеррода и назначения Эйслинн наследницей. До тех пор, пока Джеррода не перевезут в Палату, он будет находиться в своих комнатах в Дундуране под охраной. Необходимо было подписать указ, осуждающий его действия, и назначить вознаграждение за информацию о работорговцах, которых он нанял.
Что касается Эйслинн, Сорча удостоилась еще нескольких сердитых взглядов от своей подруги, но сдержанность Эйслинн вскоре рассеялась из-за неподдельной радости, которую выказал персонал замка, услышав, что она будет названа наследницей.
Был устроен импровизированный пир, небольшой по сравнению с другими, на которых присутствовала Сорча, но еда была вкусной, и Эйслинн снова начала улыбаться, хотя шок еще не прошел.
Когда она не ухмылялась Эйслинн, она с улыбкой наблюдала, как её красивый полукровка наслаждается человеческим пиром. Он наелся досыта и свободно беседовал с лордом Дарроу и Коннором. Он держался уверенно, давая Сорче время подшучивать и поздравлять Эйслинн.
  
— Я прощу тебя, только если ты сейчас пообещаешь помогать мне, — сказала Эйслинн.
Сорча сжала ее руку.
— Ты же знаешь, что я так и сделаю.
К тому времени, когда пир закончился, большинство из них приложились к своим чашам, и никто не хотел возвращаться домой. Для них были найдены комнаты, и, украв ночную рубашку у Эйслинн, Сорча затащила в комнату своего мужчину.
Она лежала на спине на большой кровати с четырьмя столбиками и безумно улыбалась, глядя на бархатный балдахин.
— Я просто не могу в это поверить, — сказала она.
— Ты была устрашающей, — сказал Орек, проводя пальцами по ее животу. — Я горжусь тем, что являюсь парой такой свирепой женщины.
Сорча повернулась на бок, чтобы улыбнуться ему.
— Это все благодаря тебе.
Орек хотел покачать головой, но Сорча остановила его, взяв в ладони его щеку.
— Ты делаешь меня храбрее. Я чувствую, что могу сделать все, зная, что ты рядом.
Выражение такой нежности появилось на дорогом лице, что у Сорчи не было выбора, кроме как поцеловать его. Он встретил ее ищущий язык своим, покусывая и посасывая губами, когда она придвинулась ближе, желая чувствовать его всем телом.
Пузырики неверия и изумления бурлили внутри неё, слаще вина и не менее опьяняющие. Она дразнила своего полукровку языком, хотела, чтобы он взял ее, заявил на нее права и трахнул до бесчувствия со всем беспокойством и возбуждением, нарастающим внутри нее.
Теперь он знал ее достаточно хорошо, чтобы подмять под себя и просунуть свое твердое бедро между ее бедрами. Большие руки быстро задрали ночную рубашку до талии, а затем его теплая ладонь накрыла округлость ее зада. Из ее горла вырвался жалобный звук, когда она надавила на его бедро.
— Ты заявила на меня права. У всех на глазах, — сказал он между долгими, затягивающими поцелуями, которые заставили ее забыть собственное имя.
— Почему бы и нет. Ты мой.
Мурлыканье, такое глубокое, сотрясло его грудь, что заставило ее лоно сжаться от желания.
— Твой, — согласился он.
Большая рука прошлась по ее бедру, чтобы собственнически погладить ее киску. Его пальцы скользнули по ее растущей влажности, вызвав еще один стон.
— И эта пизда моя, — прорычал он ей в губы. — Они мои, — он посасывал ее грудь через ночную рубашку, дразня сосок языком, пока она не начала извиваться под ним. С громким раздражением он откинулся назад ровно настолько, чтобы стянуть с нее ночную рубашку, оставив обнаженной для его взгляда, губ и рук.
Сорча широко раздвинула ноги, и Орек одобрительно замурлыкал.
— Ты нужен мне, — простонала она. Возможно, она была не так готова принять его, как следовало бы, но все, что произошло сегодня, давило на ее кожу, готовое взорваться. Она хотела потеряться в нем и ритмичном покачивании его бедер, когда он овладевал ею.
— Ты жаждешь моего зеленого члена? — пророкотал он, голос стал низким и глубоким.
Орек скользнул членом по ее гладкой коже, дразня ее бугорок нижней стороной. Сорча задрожала и обхватила ногами его бедра, притягивая его ближе.
— Да-да-да, — простонала она, хватаясь за его бедра.
Большая головка протиснулась в ее вход, а затем Орек оказался над ней, мускулы его рук резко обозначились, когда он протолкнулся внутрь. Жжение было изысканным, требовавшим ее внимания, и Сорча ахала и стонала от его неуклонного вторжения, не останавливаясь, пока он не вошел до упора.
Она схватила его за запястья в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, когда его бедра отодвинулись назад, а затем впились в нее жестким шлепком. Большая кровать качнулась под ними, когда он вошел, отдавая ей все, как делал всегда.
Орек обнажил клыки, сухожилия на его шее напряглись, когда его темп стал беспорядочным и неистовым. Сорча уперлась пятками ему в поясницу и вскрикнула, когда он кончил ей прямо внутрь. Она издала сдавленный крик, ее тело сотрясалось от чистого, интенсивного удовольствия, которое накатывало на нее волна за волной. Она обмякла задолго до того, как все прекратилось, удовольствие все еще кружилось внутри, когда Орек зарылся лицом в ее волосы и застонал от облегчения.