Возвращение домой (СИ)

Сын тяжело вздохнул:
– Хорошо, постараюсь ещё рублей двадцать занять. Пришлю переводом.
– Мог бы и чаще навещать. Всего час езды. Девочка на тебя, как на чужого смотрит. О-ох, забыла! На днях дочка Бодренко̀вых с третьего этажа сказала Еве, что…
***
Еву всегда обсуждали в её же присутствии, полагая, что она слишком мала, и сказанное не поймёт, а зря…
Девочка не чувствовала особого восторга от редких отцовских визитов. Она больше радовалась за счастливую маму, как теперь выяснилось – бабушку, искренне любящую и скучающую по единственному сыну. Еве нравилось приходить в гости к подружке Свете, потому что у Светы был весёлый папа. Дядя Толик всегда шутил, играл с девочками в прятки, рассказывал интересные истории. В семье подружки было так хорошо, что иногда Ева мечтала остаться у них второй дочкой.
Пока взрослые общались на кухне, она ушла в гостиную, прихватив одну из фотографий маленького брата. Уютно умостившись на диване, вглядывалась в припухшее лицо младенца. На кого он похож? На папу и… на свою маму – рыжеволосую тётеньку с длинным носом и колючими глазами. Ева хорошо помнила, как папа приехал с НОВОЙ ЖЕНОЙ. Знакомиться.
Пили чай, разрѐзали и разложили по тарелкам торт из высокой круглой коробки. Ева не прислушивалась к разговорам. Восхищённо разглядывая большую, почти настоящую, кремовую розу, девочка представила себя принцессой светлого воздушного замка. Вот она сидит во главе длинного стола, уставленного красивыми вкусностями к чаю. Тут же все подружки и их родители – они пришли поздравить её с днём рождения… Ева не заметила, как кусочек за кусочком съела и розу, и кремовые листья, и половину нежного бисквита.
– Посмотри, с какой жадностью ребёнок ест торт! – не стесняясь, что её услышат, заметила папе НОВАЯ ЖЕНА.
– Ешь, солнышко, ешь, – глупо улыбающийся папа, погладил Еву по плечу.
Бабушка посерела лицом, сказала, будто проскрипела, сухими губами:
– У меня нет средств на подобные излишества. Девочка первый раз увидела такой большой, праздничный торт, вот и не удержалась, – строго посмотрев на внучку, отодвинула тарелку, – Больше не ешь! Крем жирный, живот разболеется.
Ещё не начавшиеся отношения были испорчены раз и навсегда. С тех пор бабушка старалась не упоминать имя НОВОЙ ЖЕНЫ, делая вид, что не знает его. В жизнь Евы вошло, известное по сказкам, слово «мачеха», которое также старались вслух не произносить.
***
– Доча, а поехали ко мне в гости на пару деньков? – предложил вдруг папа.
Из-за его спины показалась нахмурившаяся бабушка:
– Что ты придумал? Я категорически против! У вас младенец, требующий внимания, а ты ещё Еву привезёшь. Сам-то уйдёшь на работу – завтра понедельник. Девочка будет сидеть с чужой женщиной в четырёх стенах?
– Не с чужой, а с моей женой и со своим младшим братом. Постараюсь отгул взять, свожу дочку в Луна-Парк. Отец я или нет? Имею право!
Взрослые препирались, а у Евы, где-то между животом и спиной, чувство страха перед первой поездкой в город и встречей с мачехой воевало с радостным ожиданием похода в волшебное место.
Во дворе дети рассказывали об аттракционах, хвастались жвачкой «Пѐдро», самым близким друзьям давали пожевать с возвратом. Еве, как-то раз, даже разрешили понюхать фантик с человечком в сомбреро.
Бой выиграло чувство радостного ожидания. От волнения пересохло в горле. Девочка хрипло спросила:
– Пап, а мы на озеро с лебедями сходим? Ну, туда, где вы меня нашли.
– Какие лебеди? – не понял папа, но под выразительным взглядом бабушки опомнился, – Да, конечно, озеро с лебедями. Мы покатаемся там на лодке.
– Не нравится мне твоя идея с поездкой, – покачала головой бабушка, – надеюсь, что всё пройдёт благополучно. О-ох, ладно… надо собрать сумку… одежду на смену… возьмёшь с собой несколько банок варенья, вряд ли вы варите…
– Не надо, мам. Не хватало ещё объедать вас.
– Возьми, возьми. Я много наготовила и ещё буду. Ты же знаешь, я помогаю людям официальные бумаги составлять. Деньги не беру, так они несут ягоды, картошку, яйца. И это брать неудобно, но они обижаются, если отказываюсь. Помнишь Галю Файзуллину? Она сегодня ведро крыжовника принесёт – я ей объяснила, как на алименты подать, заявление написала, а Галя за эту безделицу и клубнику, и вишню…  в этом году богатый урожай на ягоды… – бабушка всё говорила и говорила, складывая внучкину одежду, перекладывая газетами банки с вареньем. Руки тряслись от волнения за ребёнка, впервые покидающего дом.
 
Посидели на дорожку, помолчали.
– Сумку обязательно верни, не забудь – она у меня самая крепкая, – уже на лестничной площадке напомнила бабушка, – Не вздумай кормить ребёнка мороженым! У неё хронический тонзиллит, но ведь ты об этом не помнишь…
– Куплю трубочки с кремом, – отмахнулся папа, – там, в киоске, на входе в парк, самые вкусные трубочки продают.
Автобус ехал в большой город, в столицу. Сумку засунули под сидение. Папа встретил старого друга, и разговаривал с ним всю дорогу.  За окном, как кадры диафильма, мелькали деревья, поля, дома̀. То, что было на земле, убегало назад, лишь небо и солнце оставались на месте. Ева щурилась и улыбалась, представляя себя на яркой музыкальной карусели с лошадками – видела такую фильме-сказке; как расскажет обо всём подружке Свете, и, обязательно, подарит ей жвачку «Пѐдро».
Глава 3
– Зачем ты её привёз?
– Как зачем? Свожу ребёнка в Луна-Парк. Представляешь, она, умница, в этом году уже в школу пойдёт, а ничего, кроме детского сада и двора у дома не видела.
– Мы договаривались, что она будет жить с твоей матерью, а сам привозишь её, когда вздумается; а я с маленьким сыном, между прочим, твоим сыном тоже; а ты завтра на работу уйдёшь, и что мне с нею делать? И где ты деньги на аттракционы возьмёшь? От родного сына оторвёшь, пойдёшь проматывать на каруселях?
– Деньги на работе займу, попрошу отгул на вторник, а с Евой ничего не надо делать – телевизор посмотрит, на улице поиграет. Живём-то на первом этаже – приглядывай из окна, и хватит.
– Ну да, мне ведь больше делать нечего, только и осталось, что у окна весь день стоять. А деньги ты уже назанимал. Долги раздашь, на что жить будем? Господи, за что мне всё это?!
– Прекрати истерику! Проживём, не в первый раз без копейки остаёмся. Ева мне такой же ребёнок. Ты надеялась, что моя дочь вообще никогда у нас появляться не будет, да? А если мать умрёт, как ты думаешь, где и на что будет жить Ева?
– Вот, у Ивановых, Люда сказала Алексею отдать сына от первого брака в детдом, и он, как миленький, отдал. И ничего, всё у них хорошо, дочь воспитывают.
– Моя Ева в детском доме не будет! Я лучше с тобой раз…
Заплакал, проснувшийся от криков, малыш. Оба побежали к кроватке.
Ева вжалась в самый тёмный угол прихожей. Опять при ней говорили о ней! Пока папа и мачеха ругались, Ева мечтала исчезнуть. Пыф… и нет её. Накрыла тоска по родному дому, старенькой маме-бабушке, классикам на асфальте у подъезда. Девочка ещё не знала, как называется это чувство, просто представилось, что по голове и лицу провели заскорузлой пыльной тряпкой.
Папа затащил упирающуюся дочку в комнату.
– Не бери в голову, солнышко. Она хорошая, просто устала, потому что маленький не даёт спать. Пойдём, я покормлю тебя.
У Евы онемело под подбородком, стало тяжело дышать. С трудом удалось сказать:
– Е-есть не хочу… домой хочу… не надо парк… не надо озеро… домой… – наконец, то, что застряло в горле надорвалось, выплеснулось из глаз, полилось солёными ручьями по лицу, намочило цветочки на платье.
Папа просил прощения, обнимал, обещал, что всё наладится. Расписывал чудеса Луна-Парка. Ева, вдоволь наплакавшись, уснула. Она спала так крепко, что не слышала разговора взрослых, надрывного рёва маленького брата. Проснулась утром, когда папа уже ушёл на работу.
Мачеха разговаривала с Евой, как с маленькой дурочкой – это раздражало. Девочка стойко ела манную кашу с комками, стараясь не смотреть в холодные глаза суетящейся на кухне женщины. Обе понимали, что нужно только день простоять, да ночь продержаться.