Баламут 2 (СИ)

Тут я напрочь забыл о планах держать хоть какую-то дистанцию с этой женщиной и, развернувшись на месте, волчьим скоком метнулся к кровати. А после того, как упал рядом с Долгорукой, притянул ее к себе вместе с одеялом, поймал потемневший взгляд и повторил тезис, которым не так давно они с Язвой успокаивали меня:
— Даш, тебе есть с кем делиться болью. Вот и не смей держать ее в себе!
  
Глава 4
 
24 июля 2112 г.
…Последняя смена стихии далась невероятно тяжело. Нет, правая рука, в ладони которой я сформировал плетение под названием распад и принялся безостановочно тянуть Жизнь из ладони Бестии, перестала трястись, приятно потеплела и прострелила уютным жаром по магистральной жиле до самого ядра. Зато начала отниматься левая, с синтезом, так как это плетение безостановочно отдавало мою Жизнь Язве, и очень скоро «порадовало» тремором, все усиливающимся холодом в этой магистральной жиле и легким головокружением. Тем не менее, до конца очередной пятиминутки я все-таки дотерпел, оторвал свои ладони от ладоней напарниц, «сбросил» оба заклинания, посмотрел на стрелки часов, чтобы засечь пятнадцатиминутный интервал, и запретил себе даже думать о восстановлении с регенерацией. Вот и занялся «делом» — поднял с коврика полотенце, вытер мокрое лицо и торс, натянул футболку, рухнул навзничь и вгляделся в себя. Хотя знал, что после шокового воздействия игры со смертью энергетическая система начнет нормально функционировать не раньше, чем через четверть часа.
Через считанные секунды на своем коврике вытянулась и Шахова. А наша венценосная наставница нашла в себе силы пошутить:
— Ну, и как вам такое удовольствие?
— Из-за удвоенной синергии «выжимает» в разы сильнее и быстрее, чем при работе в парах… — устало выдохнула Лариса Яковлевна и явно вспомнила рассказ о жертвах безумного изобретателя этого упражнения, так как хмуро добавила: — Откровенно говоря, не представляю, как можно было выносить такую «тягу», не обладая хотя бы одним сродством из двух необходимых.
— Тот урод думал только о себе, а помощниц «высушивал» и убивал. Поэтому-то и закончил жизнь на плахе… — буркнула Дарья Ростиславовна, последовала нашему примеру и мрачно усмехнулась: — Знаете, если бы не ранг этого ублюдка и не плохое настроение, заставившее меня принять участие в расследовании «рядового преступления», то разбирать личные записи этого ублюдка поручили бы какому-нибудь следователю. А значит, с достаточно большой долей вероятности уничтоженные мною наработки вышли бы в мир!
— Не знаю, что там были за наработки, но, судя по уровню продуманности этой, мужик был умницей, каких поискать. Жаль, что со знаком «минус»! — пробормотала Язва.
— С умом, фантазией, добросовестностью и дотошностью у него не было никаких проблем… — признала Императрица. — Равно, как не было их и с целеустремленностью, позволившей всего за семь месяцев вырасти с третьей ступени мастера на первую Гранда. Но знак «минус» испортил все.
— Может, обсудим что-нибудь более приятное? — предложил я, устав вспоминать ее рассказы о «творчестве» этого урода.
— Готова обсуждать все, что угодно, лишь бы побыстрее добраться до ванной… — ответила Шахова. — А то одежда пропотела насквозь и неприятно липнет к телу.
Я посмотрел на часы, убедился, что взбодрить себя восстановлением можно будет нескоро, и махнул рукой на слабость, головокружение и озноб:
— Ладно, пошли.
И ведь дошел. Правда, все время, пока женщины мылись, провалялся на любимом коврике, благо, смог дотащить до ванной и его. Зато дождался окончания пятнадцатиминутного промежутка в относительном комфорте, с нешуточным энтузиазмом «реанимировал» собственную тушку, изучил ядро с магистральными каналами и озвучил вердикт:
— По моим ощущениям, практиковать игру со смертью надо не вдвоем, а втроем: вчера я взял от силы десять процентов следующей ступени, а сегодня — почти четверть!
— Ого, здорово! — восхитилась Язва, высунулась из душевой кабинки, посмотрела на меня и подколола: — Если ты гипнотизируешь стену из-за того, что решил забить на все остальные тренировки и посвятить ближайший год-полтора игре со смертью, то выброси эту идею из головы — поверь на слово, игры с жизнью куда интереснее!
 
— Ну, так играла бы с ним не на словах, а на деле! — спошлила Долгорукая, то ли вспомнив наше «признание» и решив поиздеваться, то ли сообразив, что Язва не дает мне уйти в себя, и поддержав эти начинания. А через мгновение вообще отпустила тормоза и смачно шлепнула подругу по заднице: — А то прелести, вроде, наела, в любви клянешься чуть ли не каждый день, а парень до сих пор простаивает. Хотя… клялась, вроде, не ты, а я… Да и прелести есть не у тебя одной… Так, что-то меня начинает заносить!
Я рассмеялся. Хотя почувствовал в последних фразах надрыв и понял, что она несет все, что в голову приходит, только для того, чтобы не потеряться в каких-то чрезвычайно болезненных воспоминаниях. И немного помог:
— Я начинаю бояться еще и тебя!
— Не надо, я сейчас остыну! — пообещала Бестия, продолжила «воевать» с самой собой, врубила ледяную воду и по-девичьи взвизгнула. На пару с Язвой, не ожидавшей такой подлянки. Потом повторила «воздействие» еще дважды, была выставлена наружу, поймала банное полотенце, брошенное мною навстречу силуэту, демонстрируемому чувством леса, и повела руками так, как будто заворачивалась в мягкую ткань:
— Пошлые шутки — неплохой способ выключать голову. Надо взять на вооружение…
— Выкручиваешься, запоздало сообразив, что фактически отказалась от объятий Баламута?! — хохотнула Лара и, проигнорировав возмущенный вопль венценосной подруги, поддела меня: — Рат, тут место освободилось. Как насчет того, чтобы потереть мне спинку и что-нибудь еще?
…Двадцать из двадцати пяти минут, оставшихся до начала тренировки у матушки, Бестия грузила нас с Язвой «боевыми задачами» на ближайшие часы. Объяснения были образными и чертовски интересными, предлагаемые упражнения — сложными, но однозначно нужными, поэтому большей частью сознания я вдумывался в каждое слово наставницы. А меньшей непрерывно сканировал общий коридор познанием леса, отслеживал траекторию перемещения каждого появлявшегося в нем силуэта и, конечно же, прислушивался к тому, что творилось в эмоциях Долгорукой. Благо, она лежала рядом, а щуп работал, не переставая. Благодаря «подсказкам» последнего я дважды «купировал» внезапные падения настроения ласковыми поглаживаниями спины, за что в конце лекции получил благодарный взгляд и… поймал себя на мысли, что, заботясь о государыне, частенько забываю о себе и своих утратах.
Правда, обдумывать эту мысль не стал, чтобы не утонуть в депрессии. Дал команду собираться, дождался, пока женщины приведут себя в порядок, вывел их из жилого блока и выдвинулся к ближайшей лестнице. А через семь минут вдвинул в стену дверь спортзала для продвинутых учеников матушки, жестом предложил спутницам заходить, а сам остался на месте и повернул голову вправо.
Заметив это движение, Шелестов, показавшийся из-за угла, сорвался на бег, подлетел ко мне, вцепился в протянутую руку, от всей души сжал пальцы, пожелал доброго дня и хмуро спросил, что, собственно, происходит.
— Привет, Кремень! — улыбнулся я, запоздало заметил свежую ссадину на скуле друга и подобрался: — Объясню. Но после того, как ты скажешь, с кем сцепился.
Парень покраснел и опустил взгляд:
— Ни с кем. Услышал, что нес дядька Стас, спросил, хватит ли ему мужества повторить то же самое тебе в лицо, и влетел мордой в стену.
— И где этот герой сейчас?
— В столовке. На шестом. Как обычно, стелется перед Вышеславцевой.
— Здорово! — холодно оскалился я, попросил парня подождать, заглянул в зал, поймал взгляд матушки и сообщил, что мне надо ненадолго отойти.
Она знала меня, как облупленного, поняла, что я завелся, и расплылась в предвкушающей улыбке: