Эффект Лотоса (ЛП)

Я хмурюсь. Что касается этой части работы, то тут я Рису не завидую. Он занимается бюрократической чушью, а я сочиняю истории, сидя в удобном кресле-качалке.
— Не нужно много времени, чтобы составить отчет, свидетельствующий о командной работе, — говорит он, перекатываясь на пятки и снова нажимая на звонок. — Хочешь позвонить домой? Проверить кота и соседей?
У меня в груди колет из-за чувства вины. Я была настолько поглощена этим делом, своим прошлым, что даже не подумала об этом. И, честно говоря, с тех пор, как я вчера вечером рассказала Рису о признании Кэм, мне не терпелось допросить Дрю. Сегодня утром я уже шесть раз щелкала резинкой.
— Да. Я позвоню, — отвечаю я.
— Или ты можешь слетать домой на денек, — говорит он, не встречаясь со мной глазами. — Проведаешь их, пока я убуду оформлять документы.
— Ну, не знаю. Эта поездка не имеет смысла, тем более, как только приеду, мне придется сразу уезжать, — говоря это, я понимаю, что, возможно, не вернусь. И что, может, именно на это он и намекал.
Рис не высказал ни слова неодобрения из-за моей встречи с Кэм, но я знаю, что он так думает. Меня обжигает холод предательства. Я доверяю Рису больше, чем кому-либо — он никогда не стал бы намеренно меня обманывать. Это из-за того, что меня преследуют?
Прежде чем я успеваю выразить свое беспокойство, открывается стеклянная дверь. Появляется доктор Келлер, участковый судмедэксперт, одетый в зеленый халат. Я узнаю его по фотографии на сайте.
— Я могу вам помочь? — приветствует нас доктор Келлер.
Рис сверкает удостоверением ФБР.
— Доктор Келлер, я специальный агент Рис Нолан, а это моя напарница Лэйкин Хейл. Надеюсь, у вас будет время ответить на несколько вопросов по одному старому делу.
Я улыбаюсь про себя. Рис может насмехаться над психологией, но часто использует ее в своих интересах. Он никогда не дает людям возможность не отвечать на его вопросы. Он просто дает им выбор — сделать это сейчас или позже.
Окружной патологоанатом хмурится, ему за сорок, из-под кепки торчат пряди седых и темных волос.
— Извините, но может как-нибудь в другой день? Я сейчас на вскрытии.
Рис убирает удостоверение во внутренний карман пиджака.
— Мы приехали всего на несколько дней и очень хотели бы из первых уст получить информацию по делу Джоанны Делани.
Доктор Келлер наклоняет голову. Имя жертвы, кажется, вызывает его интерес.
— Хорошо, проходите. Вам придется помыть руки и надеть халаты.
Прежде чем войти в здание, мы с Рисом обмениваемся любопытными взглядами. Нам не нужно переодеваться для простого разговора.
— Может, он спешит и планирует поговорить с нами во время работы, — предполагаю я.
— Может быть, — соглашается Рис, но отвлекается. Я чувствую, что мыслями он уже на два шага впереди.
Доктор Келлер проводит нас к раковине.
— Чистые халаты там, — он указывает на шкафчик.
— Что думаешь? — спрашиваю, пока мы моем руки. Иногда мне хочется уметь читать его мысли.
— Пока не уверен, — Рис стряхивает воду и хватает один из зеленых халатов.
Когда мы полностью экипировались, доктор Келлер проводит нас за перегородку.
— Интересно, что вы упомянули дело Делани, — говорит патологоанатом. — Только вчера обнаружили тело женщины. Я сразу узнал рваные раны, еще во время первого осмотра на месте происшествия. Сегодня утром я достал из архива файл Делани, чтобы сравнить их.
На столе лежит бледное тело, на грудине уже сделан Y-образный разрез. Я прикрываю рот и быстро отворачиваюсь, восстанавливая дыхание.
— С ней все в порядке? — спрашивает доктор.
— Она в порядке, — отвечает за меня Рис. — Просто этого мы не ожидали.
— Ох, — вздыхает доктор Келлер. — Вот. Позвольте мне принести вам немного мятной мази. Жертва умерла совсем недавно, поэтому я не подумал, что вы сможете почувствовать запах. Конечно, я-то его уже не замечаю.
Он пытается слабо улыбнуться, и я киваю.
— Просто немного шокирует… когда ты этого не ожидаешь.
— Даже если забыть о запахе, мята помогает подавить тошноту, — он протягивает мне мазь Vic’s Vapor Rub [1]. — Что-то вроде онемения, приглушает все органы чувств.
 
— Спасибо, — я выдавливаю мазь на кончик пальца и размазываю ее под носом. — Просто нужно было перевести дух.
По правде говоря, это первый труп, который я вижу. Работая над «висяками», привыкаешь к фото. Я несколько лет рассматривала изуродованные трупы и решила, что выработала терпимость, и смерть меня больше не трогает. Но когда ты смотришь на фото, то ты отстранен и можешь дистанцироваться. Не то же самое, что реальная жизнь.
К этому вас ничто не может подготовить.
Затем врач отбрасывает простыню, закрывающую лицо пострадавшей.
И женщина на столе уже не просто тело.
Пол пошатнулся, и я выпрямляюсь, чтобы сохранить равновесие. О Боже. Нет.
Опираюсь на перегородку, надеюсь, что это как-нибудь остановит вращающийся пол.
— Кэм…
Доктор Келлер осторожно подходит ко мне.
— Вы знаете жертву?
— Знала… — Я ЗНАЛА ее.
— Тогда извините, но вам нельзя здесь находиться.
— Мы не работаем над этим делом. Мы занимаемся нераскрытым делом Делани, отдел ФБР по расследованию нераскрытых преступлений
— Сожалею о вашей потере, — говорит доктор Келлер.
— Спасибо, — говорю я, но мне кажется неправильным принимать его соболезнования. Я уже давно не являюсь другом Кэм. Хотя, если брать конкретный отрезок времени, сколько времени нужно, чтобы перестать быть чьим-то другом?
Я познакомилась с Кэмерон на первом курсе. Мы были одного возраста. Обе взволнованные, напуганные и любопытные. Три года мы были соседями по комнате, лучшими друзьями, а потом мир перевернулся, с нашего последнего разговора прошло несколько лет.
До вчерашнего дня.
Что это означает?
Рис и доктор Келлер разговаривают, до моих ушей доносятся приглушенные голоса. Затем я улавливаю одно слово более отчетливо, чем другие — одно слово, от которого у меня в жилах застывает кровь.
Ребенок.
Кэм была беременна.
Еле видящим взглядом я изучаю ее фигуру. Плоский живот. Больше нет того огромного живота, которому я так позавидовала накануне.
— Что случилось? — Я словно со стороны слышу, как задаю вопрос.
Судмедэксперт смотрит на Риса, молча советуясь, как много мне можно рассказать.
— Я справлюсь, — говорю я, заставляя голос звучать ровно.
Рис спокойно берет меня за руку и присаживается рядом. И я вижу предупреждение в его глазах.
Последствия.
Он не высказывает вслух свои страхи. Ему и не нужно. Я была одной из последних, кто видел Кэм живой. Возможно, даже последней. Учитывая это, звонок детектива Вейла мог быть уловкой. Пригласить меня обсудить нераскрытое дело и загнать в комнату для допросов.
Руки покалывает. Я чувствую, как кровь отхлынула от конечностей, захваченная адреналином. У меня учащается пульс.
«Она умерла из-за меня».
— Ребенок выжил, — говорит доктор Келлер. — Такое случается очень редко. В утробе младенец остается жив всего несколько минут после смерти матери.
Меня охватывает облегчение, и я чуть не падаю на пол. Однако это длится всего мгновение. Если бы я не поехала к Кэмерон, то она, скорее всего, была бы жива. Я так и знала, что вчера за мной следили.
— Как это возможно? — спрашивает Рис.
— Я не занимаюсь этой стороной дела, — говорит доктор Келлер, — но кажется, кто-то вызвал полицию. Скорая успела вовремя.
Вовремя, чтобы спасти малыша. Но не Кэм.
Кто сделал звонок?
— Жертве перерезали бедренную артерию, — продолжает доктор Келлер, возвращаясь к телу. — Это стало причиной смерти. Она получила восемь ножевых ранений, но каждое ранение, — он указывает на глубокие раны на груди, — само по себе не было смертельным. Хочется верить, что преступник намеренно старался не навредить плоду.
Плод. Он произносит это так… формально… Я тяжело сглатываю. Я делаю то же самое — дистанцируюсь от преступления. В моем случае мне приходится. Я не могу идентифицировать себя с жертвой. Это слишком опасно. Рис вбил в меня это правило.