Эффект Лотоса (ЛП)

Рис проверяет время на телефоне.
— Когда приходит ваш брат?
Торренс прислоняется к стойке бара.
— У него выходной, но завтра он будет с самого утра.
Что ж, здесь мы закончили, Рис благодарит Торренса за уделенное время, и мы покидаем «Тики-Хайв».
— Думаю, это все, что мы сможем вытянуть из братьев, — говорю я. — Пора снова допросить бойфренда. — Мне не терпится узнать, что думала Джоанна о своей работе.
— Займись этим, — отвечает Рис, пока мы идем по променаду. — Сделай подробные заметки. А мне нужно отметиться в Куантико.
— Ты улетаешь?
Он поджимает губы.
— К сожалению, придется. Хотя мне совершенно не хочется оставлять тебя здесь одну хоть на день.
— Ты беспокоишься из-за записки? — интересуюсь я.
Он надевает купленные в сувенирном магазине отеля очки, защищаясь от солнца и моего взгляда.
— Почему бы тебе не полететь со мной? Официально познакомишься с командой. Я могу достать тебе пропуск посетителя.
Я пришла к выводу, что в случае с Рисом больше внимания следует уделять тому, что осталось несказанным.
— Разве я когда-то выказывала такое желание?
Он улыбается. Ответ: нет. Он знает, что я не самый общительный человек.
— Я могла бы навестить родителей, — выпаливаю я. Слова просто вылетают у меня изо рта. Я пытаюсь сделать невозмутимое лицо, чтобы не показать, насколько мне некомфортно от собственного заявления.
Я не сомневаюсь, что он видит меня насквозь, но большинство людей чувствуют себя неуютно, возвращаясь в дом детства. В моем случае, по целому ряду причин. Я всегда считала, что поступив в колледж и уйдя из дома — начав все сначала — я смогу избежать навязчивых воспоминаний об Эмбер, которые все еще нависают над семьей, как грозовая туча.
Мои родители навещают меня в Миссури и иногда берут с собой тетю. Если не считать этого, то за последние пятнадцать лет я почти ее не видела. Мы с успехом друг друга избегаем. Это к лучшему, ведь я все еще вижу боль в ее глазах, когда она смотрит на меня, как будто ищет Эмбер где-то внутри и не находит… Что ж, некоторые вещи лучше не трогать.
Сомневаюсь, что Рис мне верит. Даже когда он убедил меня вернуться на причал «Док-Хауса», чтобы попытаться разворошить мои похороненные воспоминания, я не заезжала к родителям.
— Хорошо, — соглашается Рис. — Хочешь я отвезу тебя, прежде чем уеду в аэропорт?
Мы подходим к арендованной машины, и я жду, когда он отопрет дверь.
— Все в порядке. Я поеду на Убере. А пока останусь в отеле. Поработаю над делом.
На его лице вновь появляется это неуверенное выражение. Это из-за упоминания об отеле, ведь автор записки знает, что я остановилась там. Но он все-таки кивает и садится в машину.
— Оставайся в моей комнате, — говорит он.
Я без споров соглашаюсь. Это лучше всего должно было подсказать ему, что я не собираюсь видеться с родителями, пока его не будет. 
*** 
Три с половиной года — это целая жизнь. Теоретически время — относительно: все дело в восприятии. И поскольку я уже не тот человек, которым была раньше, я могу только представить, насколько сильно изменилась Кэм.
Наша встреча не похожа на приветствие старых друзей — объятия, улыбки и счастливые слезы. Мы двое незнакомцев.
Посты в соцсетях, которые я время от времени просматриваю, не отражают настоящую личность, поэтому я понятия не имею, каким человеком она стала. Я понятия не имею, зачем вообще выследила ее, кроме того, что поддалась порыву отследить эту историю до конца.
Все, что я знаю наверняка, это то, что я не могу перестать смотреть на ее живот, пока она сидит напротив. Она здорова и вынашивает здорового ребенка. И она сияет — тем самым сиянием беременности, о котором все говорят. Беременность очень ей идет.
— Сияние, — говорит Кэмерон, обмахиваясь рукой. — Ой, да ну тебя. Это у меня пот от жары выступил. Такой знойный блеск. — Она смеется, но я слышу нотку беспокойства в хриплом голосе.
Я не должна была приходить. Но так как парень жертвы все еще не вернулся в город и не брал трубку, я сказала себе, что у меня есть время — и что это должно произойти.
 
Но мне не следовало врываться в ее счастливую жизнь. Для нее я — болезненное воспоминание, которое она очень старается забыть. Но все же есть кое-что, что не оставляет меня в покое, и я не могу это игнорировать.
Я должна знать — фраза, написанная мной вчера, была художественным вымыслом? Или реальными воспоминаниями?
— Так ты получила степень? — спрашивает она, пытаясь оживить разговор.
Мы сидим в патио. Сверху на перголе вмонтированы большие вентиляторы. Балки задрапированы прозрачной белой тканью. Когда я позвонила договориться о встрече, то едва расслышала, как она выдавила «да», настолько громко стучало мое сердце.
Я достала ее номер больше года назад.
— Я не закончила университет, — признаюсь я с натянутой улыбкой. — Теперь я пишу.
— Оу, — она кивает. — Что пишешь?
В висках пульсирует тупая боль, словно я обезвожена. Я не умею вести светскую беседу. Встреча с ней уже причиняет слишком много горя.
— Кэм, я пришла сюда спросить тебя кое о чем.
Атмосфера вокруг нас меняется, накаляясь. Я могу распознать ее тревогу по тому, как она разворачивает ступни в сторону раздвижной стеклянной двери, уже готовая сбежать. Она кладет руки на живот, как бы защищая ребенка от моего присутствия, моего ужасного прошлого или, может быть, пытаясь успокоиться.
Я не знала точно.
Когда она не произносит ни слова, но и не уходит, я придвигаюсь ближе.
— Мне нужно знать все о той ночи, Кэм. Что произошло на самом деле?
Опустив взгляд, она поправляет кувшин с чаем на плетеном столе.
— Я уже все тебе рассказала. Мне больше нечего сказать, Синтия. Прости.
Это имя кажется мне таким чуждым; мои мать и отец — единственные, кто теперь используют его.
— Вчера я кое-что вспомнила, — говорю я, не сдаваясь. — Наш разговор в больничной палате. О той ночи… — я умолкаю. — Это первый раз, когда я смогла вспомнить что-то еще о ночи нападения.
Она замирает.
— Это хорошо?
Я хмурюсь.
— Это лучше, чем ничего не помнить, не так ли?
Она качает головой.
— Я не знаю, Синтия. Я не знаю. Честно. Учитывая, что ты пережила… — она кладет руки на стол.
— С тобой все в порядке? — я встаю.
— Все хорошо. Просто ложные схватки, — она выпрямляется и выдавливает улыбку. — Думаю, тебе лучше поговорить об этом со своим врачом. Но не со мной.
Я раскладываю салфетку и накрываю ею десерт, который она приготовила. Я не притронулась к лимонному пирогу. Взбитые сливки на его верхушке превратились в лужу.
— Кто был там в ту ночь?
Я не позволю ей уйти от ответа. Я злилась на нее. Это я помню. Возможно, моя память каким-то образом исказилась, но я точно помню, как она вела себя в больнице. Она знает больше, чем сказала полиции — больше, чем сказала мне.
Она глубоко вздыхает.
— Только мы… и несколько случайных незнакомцев. И Торренс, бармен. Я уже миллион раз говорила об этом тебе и Даттону, — она поворачивается, собираясь вернуться в дом. — А теперь, пожалуйста, уходи.
— Я видел Торренса, Кэм. Он фигурирует в расследовании дела, связанного с убийством женщины, совершенным год назад. Обстоятельства преступления очень похожи на мой случай. — Я делаю паузу, позволяя ей усвоить эту информацию. — И его брат тоже. Ты знала, что у него есть брат?
Она выглядит уставшей, практически побежденной.
— С чего бы мне, черт возьми? Я просто разок с ним переспала. И то, все было размыто из-за того, что я перепила. Ах да, а еще из-за того, что мою лучшую подругу чуть не убили. Из-за этого все остальное ушло на второй план. Чего тебе нужно, Синтия? Зачем ты приехала? После стольких лет?
Хороший вопрос.
«Я заставлю его заплатить…»
— Ты видела Дрю той ночью?
Ошеломленная, она снова садится. Заправляет длинные светлые волосы за уши.