Пари (СИ)

— Ноль, Вика! Ноль, прикинь! Все они сначала просто хватают тебя, чтобы успокоить, потом просто «случайно» толкают, потом «ты сама напросилась», а потом ты и глазом моргнуть не успеваешь как оказываешься на больничной койке со сломанными ребрами, выбитыми зубами и черепно-мозговой травмой. Это мудачество надо сразу и жестко пресекать! Хочешь, я поеду с тобой? Прямо сейчас.
— Моя ты хорошая. — Я чувствую, как в горле першит искренняя благодарность.
— Я серьезно, Вика. Если ты не хочешь написать заяву, потому что тебе страшно ехать туда одной — я поеду с тобой. И лично заткну каждого мудилу в погонах, который хотя бы заикнется о «недостаточности доказательств».
— Ты святая, — говорю я, офигевая от того, что могу говорить такое действительно искренне. — Но я уверена, что Козел больше не появится. Побоится. Ты бы видела его лицо, когда я всадила в него каблук.
— Хорошо, но мало. Я бы чуть повыше прицелилась.
Мы посмеиваемся, еще несколько минут обсуждая то, как я не растерялась и мой маневр самообороны. Катя еще раз предлагает свою помощь и вытягивает из меня обещание звонить ей сразу же, если что-то пойдет не так.
— Ну а как твои дела? — мягко перевожу фокус разговора на нее. Надеюсь, что ее придурок все-таки осознал, какое сокровище ему досталось и больше не заставляет ее грустить. Судя по голосу — дела обстоят именно так. Ну или по крайней мере не ухудшились.
Катя берет паузу, а потом, шутя, говорит, что мой звонок застал ее как раз в тот момент, когда она меняла свой статус на «все сложно».
— Да в смысле?! — Такой поворот буквально вгоняет меня в ступор, заставляя остановиться с чашкой чая прямо посреди кухни. — Ты шутишь что ли?
— Не-а. Ситуация… как бы это помягче сказать… В общем, оказалось, что бывшая моего парня работает вместе с ним.
Я не сдерживаюсь и произношу вслух то самое слово из шести букв, которое максимально точно подходит для описания этого трэша. Катя охотно поддакивает.
— Правда, он сам признался, — добавляет с некоторой задумчивостью. — То есть, мы просто разговаривали и так получилось. Я терпеть не могу всякие недомолвки, он это прекрасно знает, поэтому сказал, что хотел был честным.
— Они все становятся «искренними как на исповеди», когда загоняешь их в угол.
— Но в остальном — все прекрасно, — продолжает Катя, и интуиция подсказывает, что сейчас она буквально заставляет себя улыбаться. — Цветы, подарки, он перестал задерживаться с работы, мы снова проводим вместе каждый вечер. Ну и секс тоже огонь-огонь.
— Ты должна с ней встретиться и все выяснить.
— Зачем?
— Чтобы из тебя не лепили дуру. Имеешь полное право получить информацию из двух источников. — Я вспоминаю, сколько лет Егор кормил меня таким же дерьмом, и на языке появляется неприятный привкус тухлятины. — Мой Козел рассказывал мне, что живет с женой только ради дочери, что они просто чужие люди, что вынуждено находится с ней под одной крышей только потому что не хочет видеть слезы своего ребенка. Потом, когда я наелась этой лжи и она больше не производила на меня нужный успокоительный эффект, появилась новая отговорка: «Я попросил развод, но жена пригрозила лишить меня родительских прав и сделать так, что я больше никогда не увижу дочь! Ты хотя бы представляешь, что это такое — когда тебя лишают права видеть собственную плоть и кровь!»
Я понимаю, что практически процитировала те его слова с той же интонацией. Поверить не могу, что столько раз слышала вранье и прощала, что оно навечно вгрызлось мне в память.
— А потом…? — вопросительно подталкивает Катя.
— А потом однажды его жена оказалась на пороге моей квартиры. И вдруг оказалось, что она никакая не подлая сука и даже не корыстная стерва, а просто уставшая женщина, которой точно так же, как и мне, все это время профессионально ссали в уши. И что на самом деле она уже давно бы с ним развелась, но это он угрожает лишить ее родительских прав, выбросить на улицу и устроить такую репутацию, с которой ее не примет на работу ни одна приличная компания.
 
Катя только громко сопит в трубку, а я, вместо того, чтобы сгладить острые углы, добавляю еще парочку «пикантных подробностей», которые сплыли в том разговоре. С женой Егора мы тогда часа три сидели на кухне — я пила много кофе, она много курила. Не было никаких киношных драм — никто никому не расцарапал лицо, не забрасывал оскорблениями и мы расстались ровно с тем же количеством волос на голове что и до встречи. После того разговора я очень долго не могла прийти в себя. А когда вечером позвонил Егор, на ходу придумала историю о том, что подхватила сильный вирус, чихаю, кашляю и температурю. Он, как настоящий «влюбленный мужчина» пожелал выздоравливать и на всякий случай сказал, что у него важная командировка до конца недели, но он обязательно будет звонить и писать мне каждую свободную минуту.
Я за день собрала вещи.
Еще два дня потратила на поиск новый квартиры и переезд.
А потом, выпив в одно лицо бутылку дешевого шампанского, разрезала свою старую сим-карту и вставила в телефон новую, свежекупленную.
Только потом, став чуть взрослее и послушав истории из жизни, я поняла, как сильно мне повезло, что жена Егора оказалась обычной женщиной и роман с женатиком стоил мне всего-лишь убитых нервов и бесценного, хоть и горького, опыта.
— Я приберегу твой совет для грустных тяжелых времен, — наконец, говорит Катя.
— Меня еще никто и никогда так деликатно не посылал пойти на фиг со своим мнением, — шучу я, и мы снова смеемся, чтобы сбавить градус напряжения. — Слушай, я не хочу быть той самой вечно каркающей черноротой подругой, но просто держи в уме, что мужики обычно просто козлы независимо от того, родились они козлами, скорпионами или под другими звездными фигурами.
Я хочу добавить, что еще очень важно доверять своему чутью, но вовремя себя останавливаю. Мое собственное чутье крепко спало и когда меня водил за нос Егор, и когда обвел вокруг пальца Марат.
Фактически, если упустить детали, получается до смешного нелепая ситуация: единственного мужчину, который всегда был со мной честен, любил меня, ценил и уважал, я сама же и предала.
  
Глава тридцать девятая: Вика
 
На следующее утро я впервые за кучу времени встаю не по будильнику, а только спустя полчаса, когда уже просто надоедает открывать глаза через каждых пять минут «автопродления» и добавлять еще хоть пять минут на «поваляться».
— Доброе утро, моя грустная бедная жизнь, — спросонья ворчу себе под нос, сую ноги в комнатные тапки и, шаркая, бреду в ванну.
Мы с Катей проболтали вчера еще где-то полчаса, пока она не стала торопливо извиняться, что нужно бежать, потому что вернулся ее мужик, а у них на вечер как раз был запланирован «фильм для взрослых» и парочка акробатических кульбитов в ее исполнении. Я, конечно, не смогла не пошутить на тему «брючной кобры», а потом мы, пожелав друг другу не скучного вечера, попрощались.
Но мой вечер, хоть никакими мужиками рядом и не пахло, все равно не был томным.
Потому что начиная с восьми и почти до десяти, я безуспешно пыталась дозвониться сначала Диане, потом — менеджеру фабрики, а потом вообще на все подряд телефоны, которые смогла найти в интернете. Диана и менеджер просто как в воду канули, и если раньше она была вне сети, а у него хотя бы шел гудок вызова, то теперь они оба исчезли из зоны покрытия. А по остальным номерам вежливый электронный голос автоответчика желала мне доброго времени суток, сообщал, что я пытаюсь дозвониться в нерабочее время и предлагал оставить голосовое сообщение, которое обязательно прослушают как только появится такая возможность.
Я оставила десяток сообщений. Просто набирала и каждый раз, не дождавшись ответа, выговаривала наболевшее — все, что я думаю об их сервисе, клиентоориентированности и в целом о несправедливости этой жизни. И хоть умом понимала, что в двенадцать ночи в пятницу мне вряд ли хоть кто-то перезвонит, все равно просыпалась раз в час и проверяла телефон.