Пари (СИ)

— Вас стучать не учили, Александр Сергеевич?! — грохочу я, так что у Павлова голова сама по себе втягивается в плечи почти до параллели с кончиком носа. Если бы он уже не написал заявление «по собственному», я бы своими руками вышвырнул его в одно из ближайших окон, и плевать, что это двадцать какой-то, блядь, этаж.
— Я… прошу… прощения! Я не знал, я…
Павлов выскакивает как ошпаренный и Вика, воспользовавшись шансом, пулей вылетает следом.
Риторический вопрос, но все же: почему, блядь, каждый раз, когда я даю себе обещание даже не смотреть в ее сторону, все планы идут по пизде, стоит Вике оказаться в пределах досягаемости моих рук?
  
Глава двадцать седьмая: Вика
 
Я забегаю в туалет и закрываю за собой дверь, дважды проверяя защелку.
Плевать, что внутри четыре кабинки и на этом этаже он — единственный, куда может сходить справить нужду женская часть сотрудников. Я должна найти хоть какое-то уединение, где никто не будет таращиться на меня змеиными глазами, шипеть в спину и высказывать пространные рассуждения на тему отношений «нового босса с женой бывшего босса». Для всех этих кумушек, которых хлебом не корми — дай разнообразить свои серые будни обсасыванием проблем проблем в чужих трусах, все утреннее заседание — просто царский подарок.
Я отвинчиваю кран до упора и просто смотрю, как тугая струя воды колотит об кремовый мрамор раковины с такой силой, что брызги долетает до моего раскаленного лица. Почему-то стыдно смотреть на себя в зеркало. Я не сделала ничего такого, но в горле стоит ком, как будто меня застукали на попытке стащить штаны с почтенного отца семейства.
Я сделала ровно все, чтобы ничего такого не произошло — проследила, чтобы дверь была открытой, выдерживала дистанцию между нами и даже пыталась соблюдать деловой тон общения и проклятое «выканье». Хоть с учетом нашего с Лексом прошлого, все это смотрелось до смешного нелепо. Но я правда старалась!
Как, черт подери, ситуация снова вышла из-под контроля?!
Сую ладонь под ледяную струю и жду, пока пальцы станут деревянными — легкая колющая боль под кожей помогает сосредоточиться и мысленно отмотать наш с Лексом разговор до исходной точки. Сейчас, по горячим следам, в моей памяти настоящий провал размером с Мариинскую впадину между тем, как он сказал, что не собирается делать мне поблажки и вытянутой рожей Павлова, взявшейся вообще непонятно откуда. И где-то во всей той мешанине, я отчетливо чувствую поцелуй.
Нахальный, дерзкий.
Почему-то со вкусом крепкого кофе.
И… такой развязный, как будто это была вступительная сцена для порноролика с рейтингом «строго для опытных зрителей».
Я, наконец, поднимаю взгляд и таращусь на свое отражение в зеркале, пытаясь понять, где же в этой раскрасневшейся девице с растрепанными волосами и припухшими губами — я. Это какая-то другая Виктория — смущенная, растерянная. Сбитая с толку. Не контролирующая вообще ничего.
Когда он успел подойти ко мне так близко, что я не успела среагировать и снова позволила Лексу наброситься на меня, как на свою собственность?
Во рту до сих пор ощущается вкус крови, когда я, в приступе злости, прикусила его за язык. Хотя, кого я обманываю? Это был почти невинный «клац» зубами, похожий на тот, которым кошка, заигравшись, иногда прикусывает руку хозяина. Я как будто… просто хотела раззадорить Лекса еще сильнее, подстегнуть полностью взять меня под контроль.
Даже сейчас, когда первый мандраж прошел и в голове постепенно восстановилась хронология событий, я чувствую его руку на своем бедре. Твердый пальцы, которые недвусмысленно дергали вверх упрямую юбку. И кровь снова приливает к щекам, когда вспоминаю, что в тот момент я точно не думала о том, как бы так извернуться, чтобы двинуть Лексу по яйцам.
Я хотела, чтобы он просто развернул меня к стене, сорвал проклятую юбку и…
— Эй, кто это вообще такое?! — В дверь туалета раздается нервная барабанная дробь кулаков.
И возмущенные женские голоса уже почти что линчуют того, кто нагло и в одно лицо узурпировал унитазы и раковины. Я быстро поправляю одежду и прическу, задираю голову, мысленно отсчитываю до трех и выхожу, на ходу прорубая себе путь в плотном кольце женски тел. Среди них, кстати, обладательница купленной в кредит груди, и она смотрит на меня так, будто это я, а не она, вложила кучу бабла в то, что даже нельзя выставит на всеобщее обозрение.
 
— Не успела появиться — уже права крутит, — слышу недовольное ворчание в спину.
— Долго она здесь все равно не продержится, — говорит другая.
Я бы и рада побыстрее уйти, чтобы не слушать пересуды этого серпентария, но ноги до сих пор не слушаются. Если попытаюсь переставлять быстрее эти деревянный не гнущиеся палочки, то рискую просто растянуться у всех на виду и стать еще большим посмешищем.
— Ну, как сказать, — растягивает гнусавый женский голос. — Если бы у меня была такая фигурка и личико, я бы через месяц стала генеральным директором.
— Только наша Виктория Николаевна — жена брата нового Большого начальника. А кем она была до этого — ты в курсе?
— Нет, а что?
— О, да ты вообще…
Я, наконец, добираюсь до поворота и сворачиваю за угол, где этих скоро уже не видно и, слава богу, не слышно. За эти три года я каких только версий наших с Лексом «отношений» не слышала — и что я сделала аборт ради того, чтобы выйти замуж за Марата, и что своими руками испортила тормоза в машине Лекса. И даже что перевела деньги с его счетов — на свои, оставив «несчастного инвалида» буквально без средств к существованию. И если вдруг женсовет «Гринтека» придумает что-то новенькое — мне это вообще не интересно.
Как учила гуру на курсах «Самооценки»: то, что я сама о себе не думаю — не мое и ко мне не липнет.
Выждав, пока в моем коридоре покажется первая живая душа — к частью, мужчина и примерно мой ровесник — останавливаю его вопросом, где тут кабинет директора по экономическому развитию. Говорю, что заблудилась, потому что это в принципе близко к правде, даже если истинная причина моего вопроса — полное непонимание того, где мой кабинет и есть ли он вообще.
Парень, немного оторопев, тычет пальцем мне за спину.
Там дверь.
— Этот кабинет? — переспрашиваю на всякий случай. Еще не хватало ввалиться на чужую территорию и снова опозориться.
— Н-н-ну, да, — заикается парень.
Я благодаря его улыбкой, нажимаю на ручку и заглядываю внутрь, в просторную приемную, где за красивым полукруглым столом сидит огромная, похожая на бочку женщина в здоровенных очках, сером кардигане и накинутой на плечи вязаной шали, хотя на улице тепло. Она мерит меня подозрительным взглядом.
— Вы к кому, девушка? — Голос у этой странной, словно сошедшей со страниц старых английских детектив женщины, тоже неприятный. Как будто царапающий.
— Я Виктория Николаевна Яновская, — называю свое имя внятно и четко, надеясь, что на этом все вопросы будут исчерпаны, а эта женщина, наконец, приступит к прямому исполнению своих служебных обязанностей. Если это мой кабинет, то, стало быть, она — моя личная секретарша и должна как минимум сварить мне вкусный кофе.
Но она даже не думает вставать. Просто еще немного приспускает очки на кончик носа. Потом делает пару кликов мышкой и в наш разговор вклинивается механическое жужжание принтера. Она протягивает мне напечатанный лист.
— Ваше расписание на сегодня, — сообщает с таким видом, словно проделала титанический труд.
Это список из тринадцати пунктов.
Тринадцати, боже.
Я пробегаю по нему глазами, надеясь увидеть в списке обед и парочку перекусов, но нет — это полноценные пункты, среди которых масса непонятных слов. Слава богу, среди всей этой «красоты» нет пункта: «ОТдаться Большому боссу трижды».
Бр-р-р!
Меня передергивает от одной мысли о том, что пару минут назад язык Лекса хозяйничал у меня во рту, а я еще и находила это весьма… приятным. Точно все от стресса от недосыпа, так что во избежание подобных «сбоев» нужно сделать все, чтобы минимизировать наши с Лексом встречи в пределах пяти метров.