Пари (СИ)

— Верните все обратно в дом! — визжит Марат.
— Делайте то, за что вам платят, — говорю я, напоминая, кто заказчик и от кого им получать расчет.
Смешно смотреть, как Марат начинает скакать перед ними козлом, сначала пытаясь убедить, а потом угрожая, что все они пойдут по статье как соучастники кражи чужой собственности.
В конце концов, бородатый дает отмашку на перекур.
— Ты. Ничего. Не получишь, — шиплю прямо в ликующую рожу Марата. — Это мои вещи! Я заплатила за все! Это все принадлежит мне!
— Тебе не принадлежать даже трусы, которые на тебе сейчас надеты!
— Нет, Марат, на этот раз у тебя ничего не получится! Радуйся, молодец, тебе удалось провернуть фокус с машиной и квартирой, но я не оставлю тебе ничего, потому что каждая полка и каждая чашка, и даже держатель для туалетной бумаги — я купила сама!
В наш спор влезает неприятное покашливание, и я, оглянувшись на женщину, которая приехала вместе с ним, в который раз пытаюсь понять, откуда мне знакомо ее лицо. Но потом я вдруг понимаю, что мне не столько знакомо ее лицо, сколько эти странные брови, вроде бы и по-модному густые и явно сделанные мастером, но на ее лице смотрящиеся до нелепого… молодежными. С такими бровями женщина ее лет смотрится словно школьница с кандибобером на голове и в искусственной каракулевой шубе.
Я видела эти брови над солнцезащитными очками.
В моей машине.
Мои губы сами собой растягиваются в злорадную усмешку, хотя внутренний голос подсказывает, что лучше держать рот на замке и сосредоточится на Марате, который примчался сюда явно не для того, чтобы предложить мирные переговоры.
— Приехали извиниться и вернуть мне мою машину? — Выгибаю бровь и делаю лицо а ля «только попробуй сказать что-то другое».
Она отвечает мне кислой физиономией, вздыхает и разворачиваясь к Марату бесцветным голосом спрашивает, что тут происходит.
— Вынуждена напомнить, что в условиях покупки квартиры стояло сохранение ее дизайна с учетом всей бытовой техники и декоративных украшений. — Она достает из своей явно не паленой «Биркин» файл с документами и начинает совать бумажки прямо в рожу Марату. — Марат Эдуардович, может, укажете мне пальцем, в каком именно пункте этого документа и на каких условиях это обязательное условие можно отменить?
— Это просто недоразумение. — заискивающе лебезит мой почти_бывший муж. — Татьяна Викторовна, я все улажу. Вам совсем не обязательно быть здесь сейчас.
Из моей груди раздается нервным смешок. А потом громкая икота, совершенно не специальная, но абсолютно неудержимая. Громкое «Ик!» Вырывается из моего рта буквально раз в десять секунд.
— Может, вам к врачу? — слегка брезгливо предлагает Татьяна-Как-Ее-Там.
— Ага, к психологу — лечить нанесенные вами глубокие моральные травмы.
Она делает вид, что не понимает мою иронию (а может и правда настолько высокого о себе мнения, что не принимает ее на свой счет), снова трясет бумажкой перед Маратом и требует объяснить ему происходящее.
— Когда вы устраивали мне экскурсию, Марат Эдуардович, уговор был такой — я покупаю квартиру как есть!
«Устраивал экскурсию?» — мысленно переспрашиваю я, пытаясь справиться теперь уже с двумя проблемами — икотой и глубоким шоком. Хотя, казалось бы, после всех выходок Марата, я благополучно прошла и освоила все его стадии.
— Экскурсию? — говорю севшим голосом. — Вы шастали по моей квартире?!
— Она не ваша, — цинично поправляет Татьяна-Забыла-Отчество. — Или я чего-то не знаю?
Она снова таращится на Марата, а тот, багровея от злости, пытается выхватить из моих рук коробку. Я одергиваю руки, крепко сжимаю челюсти и так, чтобы слышал только он, шиплю:
— Мне плевать, что ты наплел этой курице, но ты не получишь ни одной моей вещи. Или, клянусь, я затаскаю тебя по судам даже за чайные ложки и солянку!
— Ах ты сука! — Он снова пытается отобрать коробку, но я, вывернувшись, от всей души вдавливаю каблук ему в ногу, отчего Марат тут же взвизгивает.
— Марат Эдуардович, вы тратите мое время, — влезает «покупательница».
 
Прямо интересно, кто она и что у нее в голове? Нормальный человек уже давно уехал бы, потому что очевидно — с квартирой не все так гладко, как пытаются продать, но Татьяна-Забыла-Отчество, видимо, привыкла идти по головам.
Я кривлюсь от неприятного послевкусие этой фразы.
За последние дни Лекс применял ее трижды, но в отношении меня.
Бр-р-р-р.
— Ты прямо сейчас уберешь руки с коробки, сделает три шага назад, потом возьмешь за руку свою барышню и вы просто исчезните из этого дня, — говорю Марату, но на этот раз так, чтобы его спутница это точно слышала.
А она, судя по кривлянию ее рта, слышит. И, не дожидаясь реакции моего почти_бывшего мужа, разворачивается к машине. Но только сообразив, что это — его машина, начинает нервно вызывать водителя по телефону. Марат тут же бросается к ней, пытается наплести про недоразумение и что-то про то, что у меня не в порядке с головой.
— Либо решайте проблему, Марат, — она мерит его уничижительным взглядом, — либо сделки не будет. Вы знаете как я не люблю лишнее внимание, но благодаря вашей неорганизованности, сейчас на меня не пялится только слепой.
Ну, это она преувеличивает, потому что интерес к происходящему потеряла даже моя любопытная соседка на неприкосновенной тачке. Единственные, кому есть дело до происходящего — грузчики, но даже они, судя по лицам, не так, чтобы в восторге от градуса эпатажа. Наверное, приходилось быть свидетелями более «горячих» переездов.
Марат, с трудом уговорив Татьяну задержаться, снова переключает на меня внимание, но к тому времени я уже успеваю подогнать грузчиков начать делать свою работу, за которую они, между прочим, берут почасовую оплату. Ему не хватает смелости орать и распускать руки в сторону мужиков, вдвое больше его, так что она снова набрасывается на меня с матами.
Я просто обхожу его по широкой дуге, и стараюсь сконцентрироваться на то, чтобы все было погружено в строго определенной последовательности. Еще не хватало, чтобы тяжелые коробки с посудой раздавили коробки с винтажными бокалами!
— Баста! — наконец, не выдерживает Марат и начинает размахивать руками. Становится на пути грузчиков и те снова недовольно оглядываются в мою сторону. — Все, стоп!
— Продолжайте погрузку! — командую я.
Марат мерзко улыбается и я нутром чую, что эта подлая змея уже что-то задумал. Да он и не скрывает, через мгновения вытаскивая увесистый кошелек, который так напичкан купюрами, что едва застегивается. Достает сразу несколько, пафосно держа их пальцами с видом хозяина мира, спрашивает, сколько я обещала им за работу. Я даже не успеваю толком сформулировать причину, по которой такой переход на сторону врага может стоить им профессиональной репутации, а Марат уже производит расчет, добавляя сверх того щедрые чаевые.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мне остается только беспомощно кусать губы, когда эти предатели с утроенной скоростью начинают таскать коробки обратно в дом.
— Ну вот, Викуся, — злобствует Марат, — все снова получилось по-моему. А посмеешь открыть рот…
Я не даю ему закончить.
Краем глаза замечаю идущего как раз за ним грузчика с коробкой, на которой моей кривой рукой маркером нарисован значок в виде елочки. Это коробка с новогодними украшениями — не просто игрушками, которые можно раздобыть в каждом супермаркете, а уникальные шары, винтажные игрушки ручной работы, некоторые из которых, я уверена, существуют в единственном экземпляре.
Набираю воздух в легкие и на всем ходу пру прямо на Марата. Толкаю его ладонями в грудь, а он, не успев подготовиться к отпору, только зря размахивает руками, пытаясь сохранить равновесие, но все равно с размаху падает на грузчика, а тот, в свою очередь, сбивает с ног идущего за ним.
И все это «домино» валится на землю.
Коробки взлетают вверх и падают прямо на Марат, посыпая его градом стекла.