Пари (СИ)

— Тебе здесь делать нечего! — противным голоском орет Кристина, и как будто даже пытается на меня напрыгнуть, но я успеваю схватить торчащую в стойке для зонтиков кочергу.
Марат никогда не умел ставить вещи на свои места и сегодня мне это пригодилось.
Кристина резко останавливается, когда я, вспоминая свои уроки по гольфу, делаю пару хороших замахов. Она, конечно, не мячик, но зарядить в лоб я смогу как нефиг делать.
— Убирайся! — продолжает шипеть Кристина.
— Марат, вспомни, что ты мужик и перестань прятаться за бабской юбкой! — тоже кричу я.
Он спускается ровно через три секунды, на ходу заворачиваясь в какой-то непонятный и явно не первой свежести халат. Боже, что за зазеркалье? В последние полгода он действительно заметно опустился, но я даже не представляла, насколько глубоко.
— Марат, я пыталась ее остановить! — визжит из-за моей спины Кристина.
— Верни мне мою машину, — спокойно, чтобы не надрывать голос, говорю я.
— Забудь, — бубнит Марат, покрасневшими запухшими глазами зыркая по гостиной.
— Что это значит? — Боженька, дай мне терпения не схватить стоящую на расстоянии вытянутой руки тяжелую глиняную вазу. Очень хочется проверить, что даст трещину первым — голова Марата или ни в чем неповинный кусок глины.
Он проходит мимо, достает из горы мусора пол туалетным столиком полупустую бутылку с каким-то алкоголем, снова шарит взглядом, видимо, на этот раз в поисках подходящей тары, а потом просто жадно присасывается к горлышку.
Ей-богу какой-то сюр. В последнее время мы мало виделись — он рассказывал, что занят какими-то новыми проектами, а я как раз занялась разработкой собственного мерча и посвящала этому все свое время.
Блин, мерч!
За последние сутки столько всего произошло, что я совсем забыла, что мне нужно оплатить поставщику первую партию милых домашних тапочек-букле, с вышитыми на них инициалами «VY». Я сменила нескольких дизайнеров и отмела десятки эскизов, прежде чем получила именно то, что существовало в моей голове с самого начала.
— Я ее продал, — говорит Марат, облизывая губы и швыряет бутылку на диван.
Порция виски проливается на бежевую обивку уродливым пятном. Хорошо, что мне никогда не нравился этот слишком вычурный гарнитур, но на месте Кристины, которая, как я понимаю, уже оккупировала этот дом, крепко бы задумалась
— Марат, хватит валять дурака и просто верни мне машину. — Я даже слушать не хочу этот бред. Как он мог продать мою машину? — И, кстати, я подаю на развод.
— Я уже, — снова непонятно что мелет он, и на этот раз сам грузно садиться на диван.
Тот факт, что пятой точкой прямо в мокрое пятно, его ни капли не смущает. И Кристина, как верный шакал Табаки тут как тут — умащивается рядом, демонстративно закидывая на его колени обе ноги. Правда, ее триумф длиться недолго, потому что Марат тут же их скидывает, я бы даже сказала — с подчеркнутым пренебрежением.
— Верни мне машину и я просто уйду, пока меня не стошнило от восторга всего происходящего. — Изображаю покой и пофигизм, но в душе готова порвать их обоих на тузиков. Почему так сложно хотя бы раз в жизни не быть скотиной и дать мне уйти? — Ключи — и ты меня больше здесь не увидишь. И вообще не увидишь.
— А как же суд? — щуриться Марат, разваливаясь на диване с видом барина.
— Суд?
— Я подал на развод, дорогая. Еще на прошлой неделе.
— Ты прикалываешься?
— Не-а.
— Мы разговаривали в воскресенье. — Я это точно помню, потому что у мня возникла проблема со счетом и пришлось просить Марата быстро оформить какое-то подтверждение, чтобы мне вернули доступ к моим деньгам. Это было четыре дня назад. Они ни словом не обмолвился о том, что собирается со мной разводиться!
Пока я пытаюсь найти хоть какую-то логику и последовательность в происходящем, Марат продолжает пялиться на меня самодовольной рожей. А потом, демонстративно спохватившись, достает из кармана халата телефон, что-то там листает и вслух зачитывает номер, дату и форму заявления о разводе.
Хорошо, ладно, черт с ним.
 
Какая разница, кто сделал это первым? Будем считать, что это единственный в его жизни правильный осознанный и человеколюбивый поступок. В конце концов, теперь мне останется просто явиться через месяц, дать свое согласие и, наконец, избавиться от этого огрызка жизнедеятельности.
— Хорошо, — натягиваю на лицо все остатки вежливости, какие у меня еще остались, — спасибо, что позаботился об этом за нас обоих.
— Боже, да пошли ты ее на хуй, — гундосит Кристина, закатывая глаза словно припадочная. — Меня от ее манер уже тошнит.
— Бедняжка, — с ехидным сочувствием прищелкиваю языком, — а я вот смотрю на конюшню, в которую два взрослых самостоятельных человека превратили дом площадью двести квадратных метров, и радуюсь, что хотя бы у кого-то их присутствующих крепкий желудок. Но это не точно. Поэтому, если ты не хочешь увидеть содержимое моего у себя за пазухой, советую уговорить Марата вернуть мне машину!
— Она теперь моя, — корчится от радости Кристина.
— Марат? — снова переключаю внимание на него.
— Я ее продал. — С довольной рожей разводит руками мой пока еще официальный муж. — Все. Нет машинки, Вика.
— В смысле продал?! — Кристина разворачивается к нему всем корпусом и буквально на глазах превращается в фурию. — Ты сказал, что отдашь ее мне!
Я настолько в шоке от происходящего, что даже не знаю из-за чего взбеситься в первую очередь.
Как это понимать — продал мою машину?!
Что это значит «собирался отдать мою машину Кристине?!»
Моя красивенькую машинку эксклюзивного янтарного цвета принадлежит мне! Она просто не может быть чьей-то просто потому, что я у нее уже есть хозяйка — я!
— Я продал ее, успокойся! — Марат пытается закрыться от града ударов, которые разбушевавшаяся Кристина сыпет куда попало.
Если бы я не была настолько шокирована происходящим, то обязательно нашла бы попкорн и насладилась шоу. Но сейчас мне просто нужно разобраться, что все-таки произошло с моей машиной, забрать ее и убраться подальше от этой сумасшедшей парочки. Я никогда больше не хочу иметь с ними ничего общего. А Марата вообще забыть, как страшный сон!
Попытки обратить на себя внимание ни к чему не приводят. Они настолько увлечены разбором полетов, что я могу к чертям сорвать горло, но меня все равно никто не услышит. Поэтому, все-таки приходится принести в жертву ни в чем не повинную вазу.
Хватаю ее и что есть силы бухаю об пол.
Звук получается такой, будто кто-то взорвал большую хлопушку — громкий, раздражающе тяжелый. Марат и Кристина, наконец, перестают орать и замирают в странных позах, словно в детской игре. Оба таращат на меня глаза, как будто из нас троих именно я веду себя максимально неадекватно. Убедившись, что никому из них не взбредет в голову открывать рот в ближайшие несколько минут, удовлетворительно киваю.
— Я хочу получить назад свою машину, Марат. Потому что она моя. А потом, когда я получу ее и уйду отсюда, можете хоть поубивать друг друга — мне вообще все равно.
— Ты тупая? — после секундной заминки, изрыгает Марат.
— Моя машина, — твержу как попугай. Пусть не думает, что у него получится снова съехать на другую тему и заговорить мне зубы. — Я не уйду без нее. Но если ты не хочешь по-хорошему — ладно, я вызываю полицию, и разбираться, по какому праву ты незаконно удерживаешь чужую собственность, мы будем в присутствии правоохранительных органов.
— Чужую собственность? — Марат корчит такую рожу, что хочется перекреститься. — Викуля, дорогая моя, тебе не принадлежать даже трусы, которые в данный момент на тебе надеты.
Он блефует.
Это просто попытка заставить меня отступить. Типичный приемчик Марата, который я много раз видела в деле — именно так он разделывался с предоставителями услуг, которые не собирался оплачивать. Если это был ремонт — доковыривался до мелочей и начинал размахивать договором, в котором значилось, что он якобы не должен оплачивать услуги, выполненные некачественно или позже срока. Мог не дать официанту в ресторане положенные чаевые, потому что «мясо было пересолено». И много чего из той же оперы, что в любом случае давало желаемый результат — от него либо просто отваливались, либо, если сумма была слишком солидной, чтобы от нее отказываться, давали крупную скидку.