Начисто

– Ясь, ты совсем? Какой – не надо? – притягивает за шею к себе.
– А почему тогда молчишь?!
– Не могу своему счастью поверить.
Замираю мышкой, пораженная хриплыми интонациями в его голосе. Что я такого хорошего сделала в этой жизни, что она привела меня в эту точку? К нему…
– Может, ты передумаешь, когда увидишь, что мои вещи заняли почти весь твой шкаф.
– Не дождешься, – фыркает, зажмуривается и глубоко-глубоко вдыхает воздух у моей шеи.
Время до посадки мы с Климом проводим в кафе. Не думала, что это будет так сложно, но мне приходится каждый раз себя одергивать, чтобы не задушить его своей заботой. Мой Дым взрослый самодостаточный мужчина, и не так уж долго он сидел, чтобы не мочь самому о себе позаботиться на свободе. Мое дело – просто быть рядом.
– Я оплачу.
Нет, скорее даже за ним. Улыбаюсь, как блаженная. Простите, уважаемые феминистки, но тут у меня своя правда.
– Конечно.
Домой летим в бизнесе. Клим пропускает меня к окну и усаживается рядом. С удивлением кошусь на его побелевшие пальцы. Вот так новость!
– Кто бы мог подумать, что ты боишься летать, – шепчу ему в ухо и, чтобы отвлечь, осторожно прикусываю мочку. – Хочешь, я попрошу шампанского?
– Думаешь, я сам не справлюсь? Девушка! – окликает стюардессу. – Нам с женой шампанского, пожалуйста.
Та одаривает Дыма улыбкой. Вот поэтому я, черт его дери, и не хотела, чтобы он делал это сам! Он убийственно хорош. Когда-нибудь мне придется смириться с тем, что на него обращают внимание, но сейчас с этим сложно. Я сама им не надышалась. Да и… Ладно. Будем честны. Есть у меня страх, что он, обвыкнувшись, начнет вертеть головой по сторонам. Это в зоне я была единственной, а здесь мало ли как получится.
– Не знаю, о чем ты думаешь, но, кажется, твои мысли утекли куда-то не туда, – замечает Дым, поймав мою ладошку.
–- Немного страшно, – пожимаю плечами. – Жена? Может… осмотришься для начала?
– И говоришь что-то не то совсем, – хмурится.
– Я просто подумала, может, сначала тебе лучше освоиться в новой жизни? Вдруг ты поймешь, что мне в ней нет места. Это нормально. Я пойму. Правда.
Мои глаза бегают, а Дым, напротив, сверлит меня прямым немигающим взглядом.
– Все сказала?
Я обреченно киваю. И отвернувшись, зачем-то опускаю шторку на иллюминаторе.
– Вот и хорошо. А теперь выброси этот бред из головы. Если я сейчас хоть в чем-то уверен, так это как раз в том, что мое место рядом с тобой. Я люблю тебя. Я любил тебя за решеткой, и уж конечно буду любить на воле. Любовь и абсолютная верность – это то немногое, что я могу тебе гарантировать.
– А мне больше ничего и не нужно, – шепчу, с трудом обретая голос.
– Тебе – нет. А мне – да. Я же мужчина, Яська…
У меня мучительно щиплет в носу. Хочется по-детски разреветься. А еще очень хочется ему верить. И я буду! Несмотря на то, что весь мой опыт кричит о том, что в жизни сказок не бывает. Плевать. Мы сами ее напишем. Начисто…
– Ты все же не торопись со всем этим, мужчина. Дай мне тобой надышаться, – прошу, в блаженстве склоняя голову ему на плечо.
– Надышишься, – уверяет он, сверкая глазами. – Еще пощады будешь просить.
– Мечтай! – фыркаю я.
Рядом с любимым четыре часа пролетают как один миг. Багажа у нас нет, поэтому мы сразу выходим в город и берем такси. Квартира Клима располагается в историческом центре. Хорошая просторная четырешка, которую он купил, видно, незадолго до суда, и сделал ремонт. Я влюбляюсь в нее сразу же. В строгие по-мужски линии, в рубашки и костюмы, висящие в шкафу, в парфюм, дожидающийся хозяина в шкафчике в ванной, в просторную кухонную зону.
– Клим! – выбегает нам навстречу Таисия Валерьевна, вытирая о передник руки.
– Мама… Ну ты чего? Не плач!
– Вернулся! Господи, счастье какое… Я так боялась, что не доживу!
– Тая, хорош реветь! Лучше за стол всех зови. С дороги голодные, наверное…
– Конечно-конечно! Проходите. Я пирогов напекла, сыночек. А Ясенька рулет приготовила. И салат. Вот этот.
– Ясенька приготовила? – ухмыляется.
– Эй! Я умею готовить. Знаешь, сколько тренировалась?
 
– Хозяюшка, – притягивает к себе на колени и, сколько ни брыкаюсь, не дает встать. Ну и ладно.
– Коньячку?
– Всего! – мой Дым зажмуривается и откидывается на спинку стула. На губах – мягкая улыбка. Не могу удержаться – целую.
– Свадьба-то когда? – усмехается Александр Николаевич.
– Завтра заявление подадим, да? – оживляется Дым. Мы с его матерью переглядываемся и синхронно прыскаем.
– Не романтик! – закатывает глаза Таисия Валерьевна.
– Романтика будет потом.
Чтоб его! Я в предвкушении этой романтики томлюсь остаток дня. К тому моменту, как старики уходят, меня уже просто потряхивает от нетерпения. И трусики такие мокрые, что стыдно.
– Я в душ, ладно?
– Только поторопись.
А по-другому и не выходит. Быстро споласкиваюсь, надеваю специально оставленный здесь халатик. Очень сексуальный. Я готовилась? Да! С ума схожу, как соскучилась.
Возвращаюсь в спальню и натыкаюсь на ничего не выражающий взгляд. В руках Клима какая-то коробочка…
– Передумала насчет детей? – ровным голосом интересуется Дым. А я замираю в ужасе от того, что он мог подумать!
– Нет! Нет… что ты.
– А противозачаточные тогда зачем пьешь?
Делано-безразлично закатываю глаза:
– Я же на антидепрессантах, забыл? Сейчас нежелательно беременеть, вот я и… – пожимаю плечами. В глаза Клима вспыхивает адское пламя и оседает пеплом.
– Прости. Я не подумал. И не спросил даже, как ты?
– Я отлично, Клим. Теперь, когда ты рядом, так точно.
Дым кивает. И, наконец, по-настоящему меня замечает. Я чувствую этот момент, он отзывается щекоткой в промежности.
– Пиздец ты красивая.
– Спасибо, – улыбаюсь, как дурочка.
– Я мигом. Полотенце…
– Там есть!
Ему хватает двух минут, чтобы помыться. А я ведь и не сомневалась, что это не займет много времени… Затылком чувствую его присутствие. Даже кажется, с точностью могу сказать, где он стоит, настолько это острое ощущение. Трясущимися руками развязываю поясок. Шелковый халат спадает к ногам. Клим рвет тишину шумным дыханием. Медленно оборачиваюсь. Смотрю на него, чуть выпятив подбородок, терпеливо дожидаясь, когда он подойдет и возьмет то, что мне так хочется ему отдать…
***
Спустя почти четыре года.
– Твою дивизию!
– Я помогу… – знакомый голос заставляет дернуться.
– Спасибо.
Гляжу во все глаза на Молотова, удивляясь тому, насколько тесен мир. Это же надо – встретиться вот так. В чужой стране, через столько лет…
– Хорошо выглядишь. Дочь? – кивает на сидящую у меня на бедре Лизушку.
– А… Да. Дочь. А ты…
– К сыну прилетел. На каникулы.
Смотрит прямо, и я понимаю вдруг, что ничего у него ко мне не прошло. И не отболело. Зря, выходит, я сомневалась, что поступила правильно, когда не стала на него заявлять. Ведь содеянное не прошло для него даром. Игорь постарел и осунулся явно не от хорошей жизни. Гляжу на руку, в которой он продолжает зачем-то сжимать мой чемодан. Кольца нет. Неужели он до сих пор один, и даже к жене не вернулся? Не то чтобы меня так уж волновал этот вопрос, но разве такой сценарий не самый распространенный в историях вроде нашей?
– Не похожа, – улыбается, переведя взгляд на Лизу.
– Ч-что?
– Не похожа на тебя.
– А, дети у нас в папу, да…
Наша была бы уже подростком. Или наш.
– Дети?
– Да… У нас еще близнецы. Мальчики. Им уже три.
– Кто бы мог представить. Ясмин Ким – многодетная мать.
– Я могла. – Смотрю на Игоря, не мигая. Кадык на шее Молотова дергается, выдавая его с потрохами. – Кстати, фамилию я сменила.
– А говорила, что ни за что этого не сделаешь.
– Клим консервативен.
– Вон мама! Вон! – доносится откуда-то сбоку.
– А вот и моя банда, – не могу не улыбаться, наблюдая за Климом и сыновьями. Сколько ни кормлю я своего мужа – все даром. Он такой же поджарый, как и раньше. И такой же опасный.