Сосед будет сверху (СИ)

Нет, точно нет. Но я так удивлена, что просто киваю. Не могу поверить, что все хуже, чем я себе надумала.
Она провела у него ночь.
И это после всего, что он мне нагородил.
Дамочка — телкой язык не поворачивается ее назвать, потому что на ней шифоновая отглаженная блузка и лоферы, а на лице безупречный и почти незаметный макияж — жмет кнопку на панели, и створки съезжаются. И пока я бесполезно открываю-закрываю рот, лифт дергается вниз, издает странный звук и тотчас останавливается, будто зависая в воздухе. Свет мерцает, но, слава богу, горит. 
  
Что за хрень? Что за дурацкий фильм ужасов? Мы ведь не застряли? Этого не может быть!
Я подхожу к панели, оттесняя незнакомку в сторону, и самолично проверяю все кнопки — тупо нажимаю их по очереди. Только вот ни одна не поддается мне. 
Великолепно.
— Мы застряли, — сообщает блондинка, будто я и сама не поняла. — Нужно связаться с диспетчерской.
И без тебя знаю. 
— Добрый день, — игнорируя ее существование, я пытаюсь говорить в динамик, но никто мне не отвечает. — Э-эй, кто-нибудь слышит меня?
Хорошо, что я не страдаю клаустрофобией. Хотя… так можно было бы на законных основаниях расцарапать «подруге» лицо. А что? У меня стресс!
— Кажется, нас не слышат.
Да я знаю это и без тебя! 
Еле сдержав рык, я бросаю рюкзак на пол и усаживаюсь на него в противоположном углу. Обнимаю переноску с Офелией, а та тяфкает пару раз, будто хочет помочь, чтобы нас услышали и поскорее вызволили. Моя девочка. Я, в свою очередь, судорожно пытаюсь составить план побега, каждая из вариаций которого упирается в молчание диспетчера. 
— А я, кажется, знаю вас. — Ой, да ладно, какие мы милые. — Вы же вчера к Сане заходили?
— Тяфк! — скалится через сетку защитница. 
— Уг-гхм, — бормочу что-то на своем, на Пушкинском. 
Все потому, что от безукоризненного вида подруги Дантеса мне почти физически плохо. Потому что вот она, стоит прямо передо мной — вся из себя идеальная, с вылизанными брюками без единой шерстинки, в отличие от меня, целиком в шубе Офелии после утренних обнимашек. Она выглядит милой, воспитанной, будто прошла курс ОКД. Даже ноги держит по третьей позиции, как, видимо, учат в школе для гребаных леди — я помню эти позиции по танцам, на которых не задержалась надолго. Выяснилось, что растяжке я не поддаюсь.
Отец бы сказал — таких в жены берут. Вечно трындел мне, мол, смотри и учись, кому в своих стоптанных кедах нужна будешь?
А вот я бы сказала, что в постели она, должно быть, виртуозно роль бревна исполняет и уж точно не мастурбирует перед Дантесом в ванной. Немудрено, что кобель гуляет на стороне. 
Дед, как мне кажется, вообще бы всех этих леди на три буквы послал. 
— Сеть не ловит, — даже не добавив ни единого «черт», произносит блондинка. Святая, блять. — А я опаздываю, — и практически хнычет, но тихо так, очень культурно.
Что, с члена Дантеса не могла слезть, что аж опаздываешь теперь? 
— А? — я пропускаю, когда та обращается ко мне, увлекаясь воспоминаниями о нижней части тела моего соседа.
— А вы почему вчера не зашли? У нас была большая компания и «Имаджинариум».
Прелесть какая! «Имаджинариум»! Ненавижу настольные игры.
— Меня не пригласили, — я еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть в ответ.
— Странно, Саня всегда был гостеприимным.
Всегда.
Как же режет слух.
— И давно вы знакомы? — а это вылетает сквозь любые преграды, какие бы ни ставила. Даже рот залепи, все равно спрошу.
— Сколько себя помню. — Блондинка мечтательно улыбается, а меня тошнит. Хорошо, что не поела, иначе бы вырвало.
Вот вообще просто отлично! Подруга детства — это прям зачет. Почему я в очередной раз думала, что хуже быть не может? Знаю я такие парочки, которые на один горшок ходили. Еще и сто процентов он за ней таскается, пока всем телкам заливает одну и ту же песню под названием «давай попользуем друг друга». По ней же видно — она точно знает, чего хочет, и явно умеет крепко держать за яйца.
А я нет.
— И как вы с Саней познакомились? 
Саня, Саня, Саня… В лифте трахались мы. В моих сновидениях. 
— Я… за солью к нему пришла. У меня закончилась, — несу полную чушь в массы, но она проглатывает.
— Любите готовить? 
И блондинка просто добивает, когда с милой улыбкой поправляет брючки и садится рядом со мной на пол, чтоб ее! Ну конечно, негоже леди смотреть сверху вниз на собеседника. Что дальше? Она расскажет, как спасала детей в странах третьего мира и пила чай с Анджелиной Джоли?
— Только учусь, — отвечаю я сдержанно. 
— И правильно. Я Сане все время говорю не есть его эти пиццы и бургеры с пальмовым маслом. — О, мы еще и сторонники правильного питания? И на что ж ты, Боже, создал такое идеальное существо? — Хорошо, наконец послушался меня и нанял работницу. Он мне вчера сказал. Ну или как сказал, я в холодильнике все сама увидела. 
Эх, как жаль, что я не догадалась плюнуть в свинину. Черт, это скрежет моих зубов или все-таки лифт? А нет, лифт по-прежнему стоит. 
— Теперь хоть нормальная еда в его доме будет. Ой, а видели бы вы эти новенькие кастрюли! Я так вздыхала, что Саня мне подарить целый набор на восьмое марта пообещал. 
Кастрюли он ей подарит! Ну кастрюли — это же капец как серьезно! Такое «телкам» не дарят, это конкретный подгон к даме сердца. Кастрюли бывают лишь по большой, очень большой любви! Уровня, ну не знаю, Шекспира или Драмионы, не меньше.
— Какой молодец Саня, — мой голос настолько полон сарказма, что им можно захлебнуться. 
Но у этой, которая сидит рядом, видимо, антитела. Потому что она продолжает петь мудаку дифирамбы.
— Да он вообще очень внимательным в последнее время стал. Я не нарадуюсь. Слава богу, гонки свои бросил и дома стал больше времени проводить, а не тусить. 
Он и дома прекрасно тусит, как выяснилось.
— Видели бы вы его пару лет назад. Он держится молодцом после всего…
Я не слушаю дальше.
— После чего?
— Ну, — она как-то странно поджимает губы и говорит загадками, — у нас был сложный период.
Сука, они расстались или что? И что значит «был»? Был и мы больше не вместе? Или был, а теперь все окей — розовые пони вокруг летают и ангелы песни о любви поют? Или он у нее в вечной френдзоне? Или они влюблены и не могут быть вместе? Кто вы? Сраные Ромео и Джульетта?
— Но сейчас он наконец кажется мне… счастливым, что ли. 
Когда кажется, креститься надо.
— Так может, у него появился кто? — ехидничаю я в попытке хотя бы немного уязвить блондинку.
— Уж поверьте, я бы первая узнала. — Прекрасно. — Он ведь… он парень очень заботливый, но сам заботу не умеет принимать. 
А по-моему, он очень неплохо принимает от Иришек «заботу». 
— Странно, — ухмыляюсь, — я знаю его с другой стороны.
— Но это правда. — Черт, я будто слушаю рекламную компанию, посвященную Дантесу. — Саня умеет любить и заботиться. Он когда влюблен, готов все отдать. Мне ли не знать. 
Ах, ну точно же! 
— Наверное, тогда он часто влюбляется, — говорю я. 
Каждый. Сраный. День.
— Нет, я думаю, он больше похож на лебедя. Если уж влюбляется, то на всю жизнь, — мечтательно произносит дамочка в лоферах, а я подскакиваю на ноги, будто шмель ужалил в зад.
С меня хватит.
— Я тоже опаздываю, — взвизгиваю и нажимаю кнопку вызова диспетчера раз десять подряд. И это я совсем не о заждавшемся такси и, скорее всего, волнующемся дедуле думаю. Я вообще о них ни разу не вспомнила.
— Эй! — Мне кажется или я слышу глас Божий?
— Саня! — визжит радостно блондинка.
А нет, это просто Дантес.
  
— Маша? — доносится приглушенное снаружи.
Ну конечно, Саша плюс Маша! Фу, блин!
— Мы тут застряли. С соседкой твоей. 
И тишина. 
Ага, бойся, Дантес. Я уже прямо сейчас рассказываю твоей вечной подружке о том, что было вчера в ванной, да.