Бог злости (ЛП)

Мои щеки пылают, когда я отпускаю награду и поворачиваюсь к нему лицом.
— Киллиан!
— Что?
— Ты можешь?
— Что?
— Не называть меня шлюхой вне секса, ты, извращенный урод.
— Давай сначала разденем тебя, а потом я подумаю.
— Сначала я хочу кое-что набросать.
— Сделай это после.
— Нет, я должна сделать это сейчас, пока это не ускользнуло от меня. Я набросаю это очень быстро и перерисую позже.
— Что это?
— У меня только предчувствие, так что я не буду знать наверняка, пока не перенесу это на бумагу. — Я ухмыляюсь. — Я странная и не такая, как все.
— Возможно, это обнаженная натура?
— Обычно я их не рисую.
— Обычно?
— Иногда в классе.
— Мне нужно поговорить с твоим колледжем, чтобы они запретили тебе рисовать голых людей.
— Прекрати, ты тиран. — Я не могу удержаться от смеха. — Ты не видишь, как я плачу от того, что ты трогаешь пациентов и видишь их голыми.
— Это другое. Они пациенты.
— И это искусство.
— Мне все равно не нравится.
— Ты привыкнешь.
— Тогда начни меня убеждать.
— Что?
— Разве ты не говорила, что хочешь рисовать? — Он достает пачку большой, белой бумаги из ящика стола, достает механический карандаш и бросает их на ковер напротив огромного зеркала. — Набросок.
Я сажусь на пол, скрестив ноги, и сужаю глаза.
— Значит ли это, что ты будешь ждать, пока я закончу?
— Ты знаешь, что я не терпеливый человек. По крайней мере, не когда дело касается тебя. — Он встает на колени позади меня и встречает мой взгляд в зеркале, темный и суровый, как самый сильный шторм из сезона ураганов. Его палец цепляется за бретельку моего платья и скользит по руке. — Как насчет того, чтобы нам обоим заняться своими делами?
— Я не собираюсь делать наброски, пока ты трогаешь меня. — Мой голос становится низким, определенно с примесью возбуждения.
— Это была не просьба, Глиндон. Либо мы будем делать это, пока ты делаешь наброски, либо без них. Меня устроит любой вариант.
— Ты чертов диктатор. — Я смотрю на него через зеркало. — Я собираюсь притвориться, что тебя нет.
Низкий смешок наполняет комнату.
— Во что бы то ни стало. Я с удовольствием посмотрю на твою попытку.
Я разглаживаю страницу, намереваясь полностью игнорировать его, пока механический карандаш скользит по странице непрерывными, сжатыми штрихами.
Периферийным зрением я вижу, как Киллиан ухмыляется мне в зеркале, стягивая рубашку через голову и отбрасывая ее в сторону, а затем снимая брюки и боксеры.
Моя рука замирает на бумаге, и его ухмылка расширяется, когда он стоит на виду перед зеркалом.
— Нравится то, что ты видишь, детка?
Этот ублюдок знает, как жестоко он красив, и без колебаний использует этот факт как оружие.
Но я отказываюсь смотреть на него или восхищаться им прямо сейчас. В этот раз он не получит своего.
Он протягивает руку к моим волосам, и я думаю, что он оттащит меня за них, потому что он не любит, когда его игнорируют, но он просто гладит их.
— Знаешь ли ты, что когда я впервые увидел тебя, я хотел схватить тебя за волосы, когда ты захлебывалась моим членом?
Я поджимаю губы и продолжаю рисовать, даже не понимая, к чему я веду.
Он встает на колени позади меня и проводит рукой по моему горлу.
— Я также хотел ухватить этот нежный пульс и почувствовать его под своими пальцами, зная, что у меня есть сила ослабить, а затем в конечном итоге остановить его... как сейчас.
Мое сердце замирает, а потом снова оживает, когда он сжимает его. Я встречаюсь с его глазами в зеркале, моими выпуклыми, его темными.
— О, посмотри на это. Наконец-то я привлек твое внимание. — Он ослабляет свою хватку настолько, чтобы дать мне воздух, в то время как его другая рука скользит по другой бретельке через мое плечо. — Я также думал о том, чтобы сорвать с тебя одежду и овладеть тобой там и тогда.
Он берет в руку сзади горсть моего платья и тянет с дикой силой, разрывая его, позволяя ему рассыпаться в клочья вокруг нас.
— Вот так.
— К-Киллиан...
— Шшш, сосредоточься на рисунке.
Мои пальцы дергаются, и я позволяю карандашу растекаться по бумаге в симфонии хаоса, который соответствует моим внутренностям.
 
Он использует возможность, чтобы расстегнуть мой лифчик, позволяя моей ноющей груди свободно выпрыгнуть.
Я готовлюсь ущипнуть себя за чувствительный сосок, но он нежно гладит мою грудь, вызывая эротическую дрожь в глубине моей души.
— Я не трогал твои сиськи в тот день, помнишь? Но эти соски были твердыми, выглядывали из-под рубашки, умоляя, чтобы их трахали так же безжалостно, как и твой рот.
Я качаю головой, но он сжимает мой сосок, и я задыхаюсь от укола удовольствия. Оно пронзает меня до глубины души.
— Ложь. — Он сжимает снова и снова, пока я не начинаю стонать и слезы собираются в моих глазах. — Посмотри, как ты стонешь и плачешь одновременно. Выбирай, моя маленькая шлюшка.
— Пошел ты.
Его эрекция упирается в мою прикрытую нижним бельем задницу, и он стонет.
— Мы перейдем к этому через некоторое время. Но сначала нам нужно кое-что уладить.
Он продолжает щипать мои соски, чередуя эти два действия, пока мое зрение не затуманивается, и я готова умолять его остановиться.
По какой-то причине я этого не делаю.
По какой-то причине, эта его часть заводит все мои извращения.
— Теперь, мой маленький кролик, ты можешь сколько угодно изображать ненависть к той ночи и ко мне, но то, что тебя возбудило то, что у тебя конфисковали контроль, — это факт. Я видел это в твоих блестящих глазах и дрожащих конечностях. Я видел это в твоих твердых сосках и румяных щеках. Держу пари, ты сама этого не понимала, но, к счастью для тебя, я понял
— Это неправда, — задыхаюсь я, мой голос такой похотливый, что даже стыдно.
— Опять ложь. — Он отпускает мой сосок и скользит рукой вниз к моему нижнему белью, стонет. — Держу пари, ты была такой же мокрой, как сейчас. Ты была разочарована, что я не лишил тебя девственности, как пещерный человек, не так ли? Держу пари, ты тоже думала об этом всю ночь
Прежде чем я успеваю осмыслить его слова, он поднимает меня, держа за горло, так что я стою на коленях, а он стоит прямо за мной.
— Не прекращай делать наброски.
— Киллиан...
— Набросок? — Его приказ заставляет меня дрожать, но я позволяю своей руке делать свое дело, пока я не могу отвести взгляд от зеркала.
Он освобождает меня от трусиков, так что мы оба полностью обнажены, затем берется за мое ядро.
— Наверняка эта маленькая киска чувствовала себя обделенной, пока я набивал твой рот своим членом. Мы должны загладить свою вину перед ней, как ты думаешь? Раздвинь ноги как можно шире.
В таком положении это трудно, но я стараюсь, и он просовывает свой член в мое отверстие. Я прикусываю нижнюю губу, готовясь к проникновению, но он лишь скользит эрекцией по моим складочкам.
Один раз.
Дважды.
Трижды.
Я вот-вот кончу от одного только трения, но этого недостаточно.
Я поняла, что, хотя мне нравится просыпаться от его губ на моей груди или от того, как он случайно доводит меня до оргазма во время поездки в машине, я люблю в десять раз больше, когда его член разрушает меня изнутри.
Я никогда не признаюсь в этом, но мне также нравится просыпаться или засыпать с его членом внутри меня.
Обычно он быстро переходит к этой части, но, очевидно, не сегодня. Он продолжает тереться членом о мои чувствительные складочки, клитор, вход, но так и не вводит его внутрь.
— Киллиан, пожалуйста...
— Пожалуйста, что?
— Вставь его...
— Посмотри, какая ты чертовски очаровательная и умоляешь об этом. Разве ты не должна была делать наброски?
— Вставь, — требую я, покачивая бедрами, чтобы поймать его.
— Перед этим мы поиграем в игру.
— Сейчас не время для игр.
— Еще как время. Итак, мой маленький ролик. Я хочу, чтобы ты призналась в одном из двух вещей. Первое — это очевидное заявление о том, что ты моя. Второе — что ты хотела меня в тот первый раз.