Бог злости (ЛП)

Я молчу, и он, очевидно, воспринимает это как подтверждение.
В машине повисает неловкая тишина, подчеркнутая, пульсирующая между ног.
Ранее я проснулась от того, что очень твердый член Киллиана пристроился между моих бедер.
Он определенно намеревался войти в меня. Когда я сказала ему, что у меня все еще болят ноги и я, вероятно, не смогу сегодня двигаться, он ответил:
— Это еще одна причина, чтобы остаться в постели на весь день.
— Киллиан, нет. У меня занятия. Не говоря уже о том, что мои друзья, должно быть, очень волнуются за меня.
— Убийственная радость.
— Значит ли это, что ты не будешь меня трахать?
— Зависит от обстоятельств. Ты возьмешь мой член в рот и отсосешь мне, как грязная маленькая шлюшка?
Клянусь, моя киска запульсировала от того, как легко он говорит такие грубые вещи, но я все равно прочистила горло.
— А что я получу взамен?
— Я не буду тебя трахать.
— Нет, я хочу кое-что другое.
— Посмотри, как ты учишься вести переговоры. Давай послушаем. Чего ты хочешь?
— Дай мне подумать об этом.
— Сделай это, пока стоишь на коленях, детка.
В итоге я отсасывала ему до боли в челюсти, а потом он заставил меня проглотить все до последней капли его спермы, глядя на меня сверху вниз с темным, кажущимся спокойным вожделением.
Он засунул два пальца мне в рот и оттрахал мой язык остатками своей спермы.
— Вот так. Проглоти все. Пропустишь хоть каплю, и я не смогу сдержать обещание не трахать тебя.
Потом он принес мне завтрак в постель. Без шуток. Он сам все приготовил и заставил меня все съесть, потому что, видимо, я хреново справляюсь с потребностями своего тела.
И теперь, когда я думаю обо всем этом, пульсирующая дрожь зарождается в моем сердце и отказывается уходить.
Киллиан достает сигарету и засовывает ее между губами, затем ищет свою Зиппо.
Я хлюпаю носом:
— Разве ты не сказал, что бросишь, если я буду держать твои руки и губы занятыми?
Я жду, что он рассмеется, но он просто выбрасывает сигарету в окно и раскрывает ладонь.
— Рука.
Сглотнув, я кладу свою в его ладонь.
Его рот кривится в небольшой ухмылке.
—Теперь губы. — Когда я колеблюсь, он смотрит на меня. — Ты не была такой застенчивой, когда впервые поцеловала меня прошлой ночью.
— Заткнись. —ьЯ чмокаю его в губы и ненавижу то, как мне это нравится. Ненавижу, как мне нравится ощущать его губы, как они раскрываются, посасывают и покусывают. Ненавижу осознание того, что до сих пор мне никогда не нравилось целоваться.
Когда я чувствую, что слишком увлеклась, я отталкиваю его и прочищаю горло, отчаянно пытаясь сменить тему.
— Разве у тебя тоже нет занятий?
— Я не обязан посещать их все, и мне точно не нужно беспокоиться о том, что профессор внесет меня в свой список дерьма.
— Держу пари, они все считают тебя примерным студентом.
— Я и есть примерный студент. Как, по-твоему, я попал в медицинскую школу?
— Манипулируя бедной душой или двумя?
Он хихикает, и это звучит забавно и легко для слуха.
Не так, как его обычный садистский смех, который является проявлением его дьявольской стороны.
— Я не могу манипулировать своим путем в медицинскую школу.
— Ты можешь обмануть.
— Не совсем. В конце концов, это меня настигнет. Кроме того, я пропустил два года. Уровень Бога трудно достичь.
— Твое высокомерие просто ошеломляет.
— Спасибо.
— Это был не комплимент.
— Мой гениальный нейрон, и я решаю воспринимать его как таковой.
Я останавливаю себя, прежде чем снова закатить глаза и заставить его начать раздражающую лекцию.
— Неужели трудно быть гением?
— На самом деле, это не требует усилий. Мне не нужно думать, прежде чем действовать. Все приходит ко мне естественно.
— Тогда почему ты сказал, что уровня Бога трудно достичь?
— Люди обычно лучше относятся к трудностям, и они, конечно, хорошо реагируют на дымовые завесы, полуправду и хорошо продуманную ложь.
— Не все.
— Это то, что ты говоришь сейчас. Попробуй узнать суровую правду и посмотри, не захочешь ли ты никогда о ней не знать.
 
— Я бы все равно искала правду. Да, это может быть больно, но я бы нашла способ примириться с этим. Грустить и бороться какое-то время — это бесконечно лучше, чем жить фальшивой жизнью.
— Слова. Слова.
— Я имею в виду каждое из них.
— Хмм.
— Что должно означать «хмм»?
— Просто «хмм».
— Вау, спасибо за разъяснение.
— Не за что.
— Ты родился таким раздражительным или это пришло со временем?
— Понемногу и то, и другое. Хотя у моего отца есть раздражающие черты, так что, возможно, у меня есть ген.
— Почему меня не удивляет, что ты плохо отзываешься о своем отце?
— Я не отзываюсь о нем плохо. Я просто констатирую факт.
Я смотрю на его неизменное выражение лица. Кажется, его не беспокоит разговор об отце, и это первый раз, когда он открыто говорит о своих родителях.
— Я так понимаю, у вас натянутые отношения с отцом?
— И как, скажи на милость, ты это поняла?
— Ранее ты сказал, что Гарет — папин золотой мальчик, значит, ты нет. Ты также сказал, что у него есть раздражающие черты характера. О, и ты никогда не выкладывала фото только вас двоих на свой Instagram.
— Сталкер. Не знал, что ты просматриваешь все мои посты, детка. — Мои щеки горят.
— Дело не в этом.
— Тогда в чем?
— В твоих отношениях с отцом.
— Ни о каких отношениях не может быть и речи. Ему никогда не нравилась ни идея обо мне, ни сам факт моего существования.
— Конечно, ты неправильно понял.
— Нет ничего плохого в том, чтобы сказать моей матери, что они должны были остановиться на моем дорогом старшем брате — также пишется скучном — потому что я дефектный.
По моему телу проходит дрожь. Хотя тон Киллиана остается прежним, я чувствую изменения в его поведении. Эта тема задевает его не в ту сторону, и я хочу знать больше.
Я хочу впиться ногтями в его неудобную часть и вырвать ее, потому что я знаю, что это, вероятно, единственный настоящий он, которого я когда-либо увижу.
Теперь, я начинаю думать, что Киллиан включил Гарета в свой список дерьма из-за его отца.
Чем больше Гарет благоволит их отцу, тем больше он его преследует.
Не то чтобы это было правильно, но это защитный механизм.
— Ты, наверное, неправильно понял. Большинство родителей не ненавидят своих детей.
— Ключевое слово — большинство. А теперь брось это.
— Но...
— Я сказал. Брось. Это.
Мрачный тон не оставляет места для переговоров, но прежде чем я успеваю придумать, как вернуться к теме, он спрашивает своим бесстрастным голосом:
— Вернемся к теме. Я вызываю у тебя восхищение?
— Из-за чего?
— Из-за того, что я первоклассный гений.
Моя грудь сжимается, и я ненавижу то, что я в восторге от того, что он хочет моего восхищения.
Ненавижу, что это первое, что приходит на ум.
— Скорее, ты пытался хитростью добиться восхищения. Извини, что я тебя огорчаю, но тебе нужно больше стараться.
Ухмылка приподнимает его губы.
— Всегда готов бросить вызов.
— Так вот кто я для тебя? Вызов?
— Может быть. Может быть, нет.
Я застонала.
— Ты знаешь, что это не ответ. Ты делаешь это специально? — Он ухмыляется.
— Может быть. А может и нет.
— Фу. Ты чертов мудак.
— А. Не надо. Ты знаешь, что меня заводит твой нецензурный язык. Особенно с твоим сексуальным акцентом.
Я поджимаю губы и смотрю на него, что только усиливает его ухмылку.
Мы подъезжаем к общежитию, он паркуется и смотрит на меня.
— Хорошо, ладно, я буду вежлив и отвечу на твой вопрос. Ты — вызов, маленький кролик. Худший из всех, самый въедливый из всех, но, самое главное, самый занимательный из всех.
Мой желудок опускается, и ужасное, мерзкое чувство впивается мне в горло. Мне требуется мгновение, чтобы попытаться дышать нормально.