Бог злости (ЛП)

Он снова толкает меня на спину и прижимает к себе так легко, что я вздрагиваю.
Причудливые эмоции проплывают во мне, чем больше он контролирует меня. Чем больше он доминирует надо мной, делая меня совершенно беспомощной.
Без слов он говорит мне, что у меня нет права голоса, что если он хочет разрушить меня, он это сделает. Если он хочет сломать меня, он это сделает.
Вместо того чтобы причинить мне боль, он предпочитает трахнуть меня.
Не так красиво, определенно без нежности в его теле, но я могу сказать, что он сдерживался, когда впервые вошел в меня.
Я также могу сказать, что это не пришло к нему естественно, и он, вероятно, боролся со сдерживанием своего зверя.
Я вижу это по тому, как его толчки стали более интенсивными. Мое тело скользит по матрасу, и если бы не его ладонь, огибающая мое бедро, и не его хватка на моем горле, я бы свалилась с кровати.
Он прикасается с таким неоспоримым превосходством, что единственное, что я могу сделать, это сдаться и полностью отпустить его.
С каждым толчком он входит глубже, сильнее. Звук моего возбуждения и движения, входящие и выходящие, доводят меня до исступления и безумия.
Никто не говорил мне, что через меня будет проходить бесконечное количество эмоций одновременно.
Никто не говорил мне, что это будет так... потусторонне.
Наслаждение разливается между моих бедер, и острая боль утихает. Боль еще есть, возможно, из-за его размеров, но ее заглушает пульсирующее эротическое трение, которое возникает сразу после этого.
Затем он ударяет по тайному месту, раз, два. Мой рот открывается в бессловесном крике, прежде чем из меня вырываются всевозможные звуки.
— Посмотри, как ты запуталась, маленький кролик. Ты уверена, что не хотела, чтобы я трахнул тебя совсем недавно? Потому что ты создана для моего члена. — Он оседает на колени и закидывает мою ногу себе на плечо. — Держи его там, детка, и, возможно, тебе захочется подержаться за простыни.
Я не понимаю, что он делает, пока он не выходит почти до конца, а затем снова входит. Другой угол придает ему новую глубину, которая заставляет мои губы раскрыться.
Мое сердце бьется все чаще и чаще, пока я не боюсь, что оно упадет на пол.
Я не могу сдержать звуки, которые вырываются у меня изо рта, и даже когда я хватаюсь за простыни, невозможно удержаться посреди его животного ритма, который становится все более интенсивным с каждой секундой.
— Киллиан... помедленнее...
Его глаза пылают цветом, которого я никогда раньше не видела — светло-голубым, живым голубым. Такой яркий синий, что почти невозможно представить его на ком-то вроде него.
Он вводит снова, глубже.
— Я не думаю, что смогу сдержать свое обещание и не причинять тебе сильной боли, детка.
Я покачиваю бедрами и отпускаю простыни, чтобы положить дрожащую ладонь на его грудь, приподнимаясь. Я думаю, что он отшлепает мою руку, так как ему не очень-то понравилось, как я прикасалась к нему вчера.
Но он позволяет мне немного приподняться, ослабляя свою хватку на моей шее, хотя он не отпускает меня. Мы меняем положение так, что я оказываюсь в его объятиях, так как сижу еще выше.
— Все хорошо… — шепчу я, стараясь соответствовать его входу и выходу.
— Если ты думаешь, что это поможет мне быстрее кончить и отвлечет меня от твоего дела…, — он прерывается, его ритм немного сбивается, когда я скольжу ладонью от его груди к шее, а затем к щеке. — Какого хрена ты сейчас делаешь?
— Связь, когда-нибудь слышала об этом?
— Не будь дурой. Если ты влюбишься в меня, тебе будет только больно.
— Того, что ты беспокоишься о том, что мне будет больно, уже достаточно.
— Не беспокойся. — Толчок. — Думай.
— По крайней мере, ты думаешь обо мне. —тМой голос ломается.
— Не романтизируй меня, иначе будешь съедена заживо.
— Разве ты уже не ешь меня?
— Это не еда. Это закуска.
Я верю каждому его слову, и я знаю, что то, что будет дальше, возможно хуже, но я все равно сокращаю расстояние между нами и прижимаюсь губами к его губам. Они удивительно мягкие, хотя тонкие и немного грубые, как и у него.
 
— Как насчет этого? — Шепчу я ему в губы.
— Все еще не ешь. — Он пихает меня к себе на колени и впивается в меня снизу. — Открой рот.
Когда я открываю, он большим пальцем подгибает мою челюсть.
— Высунь язык.
Я медленно высовываю его, и он засасывает его в рот, прикусывает и целует меня с открытым ртом, его губы сталкиваются с моими в том же ритме, в котором его член входит в меня.
Я никак не могу продержаться долго.
И не продержусь.
Все мое тело погружено в транс, полностью и без остатка изнасилованное монстром.
Полное и абсолютное насыщение.
Я кончаю с криком, который он глотает своими губами, давая мне лишь фрагменты воздуха.
Но он продолжает и продолжает, пока я не думаю, что он никогда не кончит.
Он останавливается каждые несколько минут, чтобы сменить положение. Сначала я лежу на боку, потом я лежу лицом вниз, а он сверху. Затем я встаю на четвереньки, и он позади меня. Все это время он кусает меня за грудь, плечи, бедра, ляжки — везде, куда только может дотянуться его рот.
Наконец, он снова кладет меня себе на колени, и его спина выпрямляется. Его рука на моем горле сжимается, а его губы захватывают и засасывают мои, превращая их в синяки.
— Блядь, — ворчит он, пока его бедра дергаются. — Блядь, блядь, я мог бы оставаться в твоей киске вечно.
Затем я чувствую, как он дергается и высвобождается глубоко внутри меня. Он вырывается, затем собирает свою сперму пальцами и снова вводит их в меня. Снова и снова, пока я не думаю, что снова кончу.
— Мы не можем допустить, чтобы ты утратила капли.
Я наполовину оцепенела, не в состоянии разобраться в окружающей обстановке, но я чувствую, как он кладет меня на матрас.
Я также чувствую, как уходит его тепло, прежде чем он снова возвращается и что-то нежное кладет мне между ног.
Я вздрагиваю всем телом, когда он целует мои складочки и шепчет им:
— Ты сохранила эту киску для меня, потому что только я могу владеть ею, детка.
  
Глава 22
 
Киллиан 
Постукивание.
Нажатие.
Постукивание.
Звук моих пальцев, барабанящих по подлокотнику кресла, течет с ровным ритмом.
Но в моих костях нет ни малейшего проблеска спокойствия. На самом деле, бушующий ранее шторм усилился до такой степени, какой я еще не испытывал.
Хаос в доме утих, все ушли или разбежались по участку, как крысы.
А я здесь.
В полумраке — моей естественной среде обитания — смотрю на девушку, которая испортила всю мою систему.
Глиндон крепко спала с тех пор, как я наполнил ее своей спермой. Когда я вышел из нее, ее кровь была вся на моем члене и на простынях, и эта сцена заставила меня напрячься снова и снова. Но поскольку она устал, то сразу отключилась.
Я не стал менять простыни. Я оставил ее лежать там, обнаженную, с раздвинутыми ногами и засохшей кровью между бедер. За этой сценой я наблюдал со своего места на стуле напротив кровати, прикуривая одну сигарету за другой.
Глиндон не замечает раздражающих изменений, происходящих во мне, которые имеют мало общего с состоянием моего полутвердого члена, поскольку она продолжает дремать. Ее пухлые губы слегка приоткрыты, щеки слегка покраснели, а фиолетовые следы покрывают ее сиськи, бедра, шею, живот, бедра.
Везде.
Она — карта моего творения. Потенциальный шедевр в процессе создания, и все же, этого... недостаточно.
С самого начала я понял, что мне нужна стимуляция, чтобы заглушить постоянную потребность в большем.
И больше.
И еще, блядь, больше.
Отец заметил мои наклонности и отдал меня в спорт с высокими нагрузками и взял меня на охоту. Это были его решения для удовлетворения моей бесчеловечной потребности в эйфории.