Штурмовик из будущего 3 (СИ)
— Вы…вы…- стрелок покраснел от гнева. — Что вы себе позволяете⁈
Офицеры тоже возмущенно загомонили. Никто из них даже не понял, что секунду назад буквально разминулся со смертью. И потому с их точки зрения Дивин просто напросто совершил хулиганский поступок.
— Ты контуженный, капитан? — разорялся какой-то подполковник-интендант. — Как таких только в авиации держат?
— Тихо всем! — перекрыл вдруг возмущенный галдеж чей-то сильный голос. Пассажиры с недоумением обернулись. В салоне стоял один из пилотов. Он дождался тишины, а потом безошибочно определил Григория, как виновника переполоха и громко сказал. — Спасибо вам, товарищ капитан. Прозевали мы фашиста. Как это вы его с первой же очереди?
— Фашиста⁈ — дал петуха интендант. — Какого фашиста?
Летчик невесело усмехнулся.
— «Охотник» к нам подкрался. «Мессер». Еще чуть-чуть и завалил бы на хрен. А стрелок наш — разиня! — прохлопал его, — летчик зло глянул на торчащие из башни ноги в меховых унтах. — Ну, доберусь на земле до паскудника! — он погрозил кулаком. — Извините, товарищи командиры, я на место пока пойду.
— Выходит, должники мы твои, капитан? — Полковник-танкист нарушил напряженное молчание.
— Сочтемся, — криво усмехнулся Григорий. — Вы там кота моего, часом, не уронили?
По здравому размышлению, Дивин решил первым делом добраться до Академии. Требовалось доложиться о прибытии и заселиться в общежитие. Путь с Центрального аэродрома лежал неблизкий — в подмосковное Монино, куда Академия совсем недавно вернулась из Чкалова, где размещалась в эвакуации.
Проблема была в том, как найти попутку. Экспат сходил к диспетчерам, но там ему ничем не смогли помочь. Развели с сожалением руками и все. Поэтому, чертыхнувшись, Григорий направился к выходу с летного поля, чтобы попробовать проголосовать за «блок шоферов» — поймать машину. Но первым, кто его встретил на улице за воротами, был патруль.
— Товарищ капитан, ваши документы? — окликнул Дивина худощавый старлей с длинным шрамом через левую щеку, привычно вскинув руку к виску в воинском приветствии.
Экспат не торопясь поставил корзинку с возмущенно заоравшим котом на землю и расстегнул шинель, чтобы достать из нагрудного кармана нужные бумаги.
— Ексель-моксель! — восхищенно протянул один из патрульных — молоденький красноармеец со смешно оттопыренными ушами. — Ничего себе! Видал, Пашок⁈ — толкнул он в бок напарника. — Дважды Герой!
— Ага! — зачарованно уставился на дивинские ордена боец.
Начальник патруля смущенно хекнул, но документы все равно проверил самым тщательным образом.
— На учебу прибыли?
— Да, в Академию, — подтвердил экспат. — Не подскажете, как мне можно в Монино добраться?
— Ох, так сразу и не соображу, — задумался старлей. — Разве что…с аэродрома скоро за город «студер» за продуктами пойдет, можно попробовать с водителем поговорить — вдруг захватит?
— Спасибо! — обрадовался подсказке Дивин. — Так и сделаю.
— Счастливого пути, — козырнул ему на прощанье патрульный.
Глава 23
С попуткой получилось как нельзя лучше. Правда, Григорий успел порядком продрогнуть, пока пританцовывал на морозе, дожидаясь приезда грузовика. Да и Шварц стал жалобно мяукать в своей корзине. Может быть и поэтому давешний начальник патруля, что проходил снова мимо экспата, вошел в положение и сумел связаться с кем-то на аэродроме. И вскоре рядом с Дивиным лихо затормозил «студебеккер» с румяным здоровяком за рулем.
— Залезайте скорее, тащ капитан, — распахнул он дверь кабины. — Не положено подсаживать кого-то, но, уж ладно — мне тащ старший лейтенант втихаря шепнул, что Героя на улице бросать негоже!
В пути разговорились. Разбитной сержант, назвавшийся Макаром Мосиным — нет, не родственник, всего лишь однофамилец! — всю дорогу жадно выспрашивал Григория о том, как обстоят дела на фронте и искренне сокрушался, что вынужден крутить баранку в глубоком тылу, в который теперь превратилась Москва.
— Обидно, тащ капитан, — жаловался парень экспату. — Вот вернусь домой, в деревню, спросят земляки: «Сколько фашистов убил?» И что ответить? То ли дело вы — вся грудь в орденах. Издалека видать, что человек заслуженный. А у меня что? Даже завалящей медальки не имеется. Так и приду с комсомольским значком.
— Брось, — тихо смеялся Дивин. — На фронте не только в атаку ходить нужно. На каждого бойца, что в гансов стреляет, приходится четверо, а то и все пятеро, кто дает ему такую возможность.
— Как это? — удивился водитель.
— Так мы ведь теперь с какой техникой дело имеем, — принялся объяснять капитан. — Вот, к примеру, в нашем штурмовом полку летает пара-тройка десятков машин. То есть, летчиков и стрелков человек сорок-пятьдесят. А всего служит несколько сотен. Смекаешь? Техники, вооруженцы, твой брат шофер, повара, прачки, кладовщики — кого только нет. Вот и считай. А по другому нельзя. Иначе что, прикажешь летчику самому бомбы цеплять, ленты пулеметные набивать, да баки горючкой заливать? Так он потом до первой сосны долетит. Разве в твоей части как-то иначе? Получается, мы все вместе одно дело делаем: ты — свое, я — свое. И каждый на этом самом месте важен. Убери одну самую крохотную детальку и весь механизм в негодность придет.
— А ведь и верно, — просветлел лицом Мосин. — Ишь, как вы лихо все по полочкам разложили, тащ капитан, я бы сам хрен допер. Вот что значит, человек с образованием.
— Ну, брат, нашел ученого, — вновь засмеялся экспат. — Видишь, меня тоже на учебу с фронта отозвали. Выходит, считают, что не все знаю и умею. Поэтому придется за парту сесть, будто школьнику и снова тангенсы-котангенсы вспоминать.
— Зато после гансов будете по науке бить. Еще лучше прежнего, — убежденно сказал сержант. И тяжело вздохнул. — Скорей бы уже эта война проклятущая закончилась. Как думаете, тащ капитан, в этом году Берлин возьмем? Повесим эту сволочь Гитлера?
— Будем надеяться, — полез в карман за папиросами Григорий. — Украину уже почти всю от фашистской мрази очистили, совсем немного осталось. А там и до границы рукой подать. Глядишь, насыплем в самом скором времени бесноватому угольков за шиворот.
— По Приказу Народного комиссара обороны от 9 декабря 1943 года установлены новые сроки обучения, — майор-кадровик подышал на озябшие руки. В кабинете и, правда, было несколько холодновато, поэтому Григорий не снимал шинель. Стянул только с головы шапку и держал сейчас ее в руках. — На командном факультете, куда вас направили, — офицер кисло улыбнулся, — теперь учатся два года и семь месяцев.
— И что из этого следует? — удивился экспат.
— Многое, капитан, многое, — с явным чувством превосходства усмехнулся майор. — В силу того, какое значение командование уделяет обучению в Академии, установлен также и срок подготовки к поступлению. Есть специальные пятимесячные курсы. А ты, капитан, насколько я могу судить из документов, — он брезгливо поворошил лежащие перед ним на столе бумаги, — их не проходил. Верно?
— Верно, — согласился Дивин, решив пропустить покамест бесцеремонное тыканье этой канцелярской крысы мимо ушей. Но зарубочку в памяти поставил.
— Вот! — явно обрадовался майор. — Выходит, мы не можем тебя зачислить к нам. Так что, отмечай командировку и возвращайся обратно в свою часть, — он, улыбаясь, собрал документы и протянул их Григорию. — Свободен!
— Да и ладно, — пожал плечами экспат, совершенно не расстроившись. В принципе, он и сам особо не рвался на учебу, а, наоборот, хотел по-прежнему летать и воевать. — Спасибо, товарищ майор.
В этот момент за спиной Григория хлопнула дверь, из коридора пахнуло холодом и раздался громкий начальственный голос.
— Слушай, Птичкин, к тебе, часом, не заходил еще капитан Дивин? Он сегодня должен был прибыть. Да, и что там за зверинец у нас в коридоре? Кот какой-то бешенный на вещмешке орет, словно резанный, никого не подпускает к себе.