Штурмовик из будущего 3 (СИ)
— Но товарищ старший лейтенант…
— Развязывай, кому говорят, — прикрикнул на своего бойца разведчик. — Забыл что ли, недавно ведь все вместе в газете про него читали. Знаменитый летчик-штурмовик, Герой. О, кстати, а чего без орденов и медалей?
— Задание у нас было такое, — Дивин с наслаждением растер освобожденные кисти рук, возвращая им прежнюю подвижность. — Переправу гитлеровскую взорвать. И, знаешь, по сути, вернуться оттуда живым не чаял. Вот и не стал надевать.
— Понимаю, — медленно сказал командир группы. — Мы свои тоже перед поиском начштаба сдаем. Вместе с документами. Кстати, — спохватился он, — теперь-то можно. Башлыков. Сергей, — старший лейтенант широко улыбнулся и протянул ладонь Григорию. — Дивизионная разведка.
—…Ну а потом что было? — следователь военной контрразведки благожелательно улыбнулся и нацелился вечной ручкой на очередной лист бумаги, что стопкой лежала перед ним на столе. — Продолжайте, Дивин, чего замолчали? Или забыли?
— Да что там рассказывать, — Григорий равнодушно покосился на окно избы, за которым проехал грузовик с натянутым тентом. — Вы и сами, поди, все знаете. Вместе с разведгруппой находился в немецком тылу еще две недели. Ребята выполняли свое задание, ну а я старался, по мере сил, им не мешать. Товарищ майор, закурить можно?
— Курите, — следователь придвинул поближе к экспату помятую пачку «Беломора» и коробок. Дождался, когда летчик бросит почерневшую спичку в жестяную банку из-под трофейных консервов, заменявшую пепельницу и скучным голосом продолжил. — Давайте еще раз и по порядку. Сбили вас над мостом седьмого?
— Верно, седьмого, — подтвердил Григорий.
— Но перед тем, как приземлиться на вынужденную, вы, капитан, якобы тянули в сторону нашей территории?
— Почему «якобы»? — вскинулся экспат. — Именно к своим летел. Разумеется, пока это было возможно.
— Странное дело, — майор побарабанил по столешнице. — Но никто из ваших товарищей не видел, как вас подбили. И куда делся ваш самолет тоже.
— Немудрено, — кивнул Дивин. — Там настоящий ад творился. У гансов ПВО будь здоров смалило, неба не видать.
— Допустим, — следователь отложил ручку и устало потер ладонями лицо. — Допустим, что так и было. Ну а потом? После приземления? Вы ведь в машине были один?
— Так точно, — угрюмо подтвердил летчик. — Стрелков не брали.
— Вот! — торжествующе улыбнулся майор. — Один! И свидетелей, которые могли бы подтвердить ваш рассказ, у нас, выходит, нет.
— Вы на что намекаете? — насторожился экспат. Не туда куда-то разговор выруливал.
— Молчать! — неожиданно крикнул следователь и с силой ударил кулаком по столу так, что пепельница подпрыгнула и жалобно задребезжала. — Вопросы задаю я! А ну, говори быстро, какое звание было у фашиста, что тебя допрашивал?
— Чего? — обомлел Григорий. — Какого еще фашиста? Что за чушь? Я ни с одним фрицем не разговаривал!
— Неужели? — издевательски усмехнулся контрразведчик и потянулся к картонной папке. Выудил из нее исписанный убористым почерком лист серой бумаги и не торопясь повел по нему длинным пальцем с обгрызенным ногтем. — А вот старший лейтенант Башлыков в своих показаниях утверждает, что при встрече с вами разведчики изъяли целый арсенал немецкого оружия, продовольствия и даже сигарет. Неплохо вас новые хозяева экипировали! — Майор визгливо засмеялся. А потом вдруг резко оборвал смех и впился в экспата тяжелым взглядом блеклых водянистых глаз. — Какое задание тебе дали? Отвечать! Быстро!
— Да вы с ума сошли! — взорвался экспат. — Какое еще задание⁈ Все, что у меня было с собой, я забрал с трупов тех фрицев, что прирезал, когда выбирался ночью из села. Не идти же мне было безоружным и без припасов?
— Так-так, интересно, — ручка следователя торопливо забегала по бумаге. — Говори, дружок, говори. Значит, тебе выдали оружие и продукты, а затем направили к нам. Напомни, с каким заданием?
— Да что за херню вы пишите? — взорвался Дивин. — По десятому кругу про какое-то задание немецкое талдычите. У меня больше сотни боевых вылетов, я у фрицев по головам ходил, они в меня из всего, чего только можно, палили. С кем я там договариваться, по вашему, должен был?
— Молчать! — опять заорал контрразведчик. — Ишь, разговорился, Иуда! Думаешь, я в твои сказки поверю? Накося, выкуси! — он издевательски сложил фигу и продемонстрировал ее экспату. — Я тебя, падлюгу, насквозь вижу. Продался, гад, за тридцать серебряников. Ну да ничего, не таких раскалывали. Ты у меня все расскажешь!
— Да пошел ты, — Григорий постарался взять себя в руки и успокоиться. Глубоко затянулся папиросой и сухо бросил. — Заявляю официально: больше на ваши провокационные вопросы отвечать не буду! Требую встречи с командованием моего полка и нашим особистом — майором Карпухиным. Разговаривать стану только с ним.
— Вот как? — следователь тоже резко сбавил тон и посмотрел на сидящего перед ним летчика с легким интересом. — Забавный тип. — Он деловито сложил заполненные листы в папку и не торопясь затянул завязки. — Куда ж ты денешься, милок. Станешь ты со мной разговаривать, еще как станешь. Соловьем петь начнешь. Ишь, чего удумал, условия мне выдвигать! Командира ему подавай, да полкового особиста, — майор тоненько засмеялся. Посидел немного, разглядывая нахохлившегося Дивина с непонятным тому весельем, а потом потянулся за своей фуражкой. — Посиди пока в камере, да подумай хорошенько. И давай уже, капитан, начинай сотрудничать с органами — так оно правильнее будет. Это мой тебе дружеский совет. Эй, дежурный, отведите задержанного.
На следующий допрос Григория вызвали только через два дня. Все это время он изнывал в тесной комнатушке бывшей кладовой с маленьким зарешеченным оконцем, через которое видел небольшой кусок улицы и пару домов. Сидел Дивин в гордом одиночестве. На удивление, к нему никого не подсаживали. Скука смертная, словом ни с кем перемолвиться нельзя. Два раза в день заходил угрюмый детина звероватого вида с погонами сержанта, приносил миску какой-то баланды, кружку едва подкрашенной водицы, что должна была, по всей видимости, изображать чай, и кусок хлеба. Особо не разгуляешься. Экспат с тоской вспоминал наваристый борщ из их летной столовой и домашние пироги, что мастерски делал их полковой повар.
Утром третьего дня в двери загромыхал замок и на пороге возникли двое конвоиров.
— На выход! — скомандовал давешний сержант.
Дивин поднялся с топчана, на котором маялся от безделья, и привычно сложил руки за спиной.
— Не надумал говорить правду? — встретил его вопросом в лоб, без прелюдий, следователь. Он стоял у окна и лениво дымил в приоткрытую форточку. — Учти, Дивин, чем дольше запираешься, тем меньше сам себе оставляешь шансов на снисхождение военного трибунала.
Экспат промолчал. И не потому, что ему нечего было ответить контрразведчику, вовсе нет. Просто взгляд его прикипел к сидящему за столом Карпухину. Дмитрий Вячеславович держал левой рукой перед собой лист бумаги и напряженно читал. Правая рука контрразведчика покоилась на перевязи из бинта. На Григория Карпухин не смотрел. Даже голову не поднял, когда тот вошел в комнату. Нехороший знак.
— Садись, чего в дверях застыл, — усмехнулся тем временем следователь. Лицо его лучилось самодовольством. — Разговор предстоит длинный. Сам ведь настаивал, чтобы к тебе полковой особист приехал. Так вот он, наслаждайся.
В этот момент Карпухин отложил бумагу в сторону и наконец-то посмотрел на Дивина.
— Здорово, Кощей!
— День добрый, товарищ майор.
— Ты и правда, проходи давай, присаживайся.
Экспат примостился на неудобном скособоченном табурете и настороженно глянул на контрразведчика, ожидая, что тот ему скажет. Особист неловко почесал щеку и откашлялся.
— Ходить вокруг да около не буду. Ты, чай, не кисейная барышня, а боевой офицер. Поэтому скажу, как есть. Прямых улик о твоей связи с врагом не обнаружено. Но! — повысил голос Дмитрий Вячеславович, заметив, как вскинулся Григорий. — К сожалению, имеется ряд косвенных фактов, которые не позволяют поверить в твой рассказ до конца. Да-да, не перебивай. Путанная какая-то история, неправдоподобная. И свидетелей, к сожалению, нет. А село, где проживают люди, которые, якобы, могут подтвердить твои слова, пока еще под контролем немцев. К слову, в том районе сосредоточены несколько элитных подразделений эсэсовцев и пробраться туда практически невозможно. Ты настаиваешь на том, что уходил именно из того села? Подумай хорошенько, может напутал что-то? Фрицы там все оцепили, прочесывают местность день и ночь, ищут что-то. Судя по всему, что-то очень для них важное.