Аристо без смерти (СИ)
Гранатомётный выстрел попадает в цель. Айван с воодушевлением целится в дымящийся корпус, готовый срезать каждого, кто попытается вырваться их горящей братской могилы. Его ждёт разочарование, выбираться некому. Мы ждём почти минуту, чтобы убедиться в отсутствии движения, и наконец опускаем стволы.
— Моё почтение. Одним выстрелом всех накрыл! — Айван едва не подпрыгивает от восторга. Слышна в голосе и зависть. Должно быть мечтает сам кого-нибудь подстрелить. Глупый мальчишка. Все мы здесь дураки, были бы умнее, наблюдали бы со стороны.
— Не суетись. Отходим, пока шумно не стало.
Мы возвращаемся на базу, но недостаточно быстро. Ночную тишину нарушает свист, которым Смерть подзывает глупых смертных.
— Ложись!
Сгребаю ошалевшего парня в охапку и сбрасываю с дороги, навалившись сверху. Всё равно я не могу умереть, может и он выживет….
Обстрел накрывает на удивление точно, удар, темнота, миг блаженного покоя с робкой надеждой на вечность, и снова боль. Шум в ушах. Тошнота. Я не могу умереть.
— Айван, жив? Айван?
Мёртв. Осколок в черепушке, как ни пытался я перехватить своим телом смертельный подарок. Вопреки логике, вопреки здравому смыслу, вопреки собственному желанию, я всё ещё не могу умереть. Это давно не дар, это проклятие. Нужно вставать.
С трудом поднимаюсь и смотрю в ту сторону, откуда прилетела смерть, Рука сжимается в кулак.
— Суки! Все суки!
* * *Я проснулся от собственного крика и сделал несколько вдохов. Так, наивно рассчитывать, что кукла ничего не услышала. Она то уж точно не спит.
Я приподнялся и сел на своей импровизированной кровати.
— И часто тебе снятся кошмары?
Голос Рашимилы равнодушный, но это уже другое равнодушие, слишком показное чтобы быть настоящим.
— Постоянно. Обычно я просто не подаю вида. Хотя в этот раз был не кошмар. Скорее воспоминание.
— Переживаешь провальную битву с этой ведьмой?
— Нет. В конце-концов я жив, а ведьма сгорела в огне. Это воспоминания из моего мира.
— Что, в том мире ты тоже был героем который побеждал только благодаря везению?
— Что-то вроде того…
Я задумался, может стоит лечь и попытаться снова уснуть или лучше вернуться в комнату, а то я подозрительно редко там бываю.
— Расскажи мне. Об этом своём мире. И о своей жизни.
Неужели ей стало интересно?
— Не хочешь рассказывать?
— Просто думаю что сказать. Так просто и не объяснишь.
— А ты попробуй. В твоём мире не было магии, но боярские кланы то существовали?
Я кивнул:
— Да. Назывались по-разному, но от местных особо не отличались.
— И чем славился твой клан?
— Мною. Потому что больше в нём никого и не было. Я всегда был один. Не было семьи, не было связей. И я не очень хорошо ладил с людьми. Чаще дрался, чем разговаривал. В драке хотя бы всё понятно. Иногда правда появлялись попутчики, но они либо уходили, либо умирали.
— Было трудно?
— Вроде того. Одиночки в нашем мире либо не выживали, либо оставались на дне. Чтобы хоть как-то устроиться надо было прибиваться к чужим, и надеяться, что может быть с годами признают почти своим. А до того быть хуже, чем просто никем, пресмыкаться перед каждым куском дерьма, кому повезло родиться где надо. И мне никогда не хватало для этого терпения. Никак не мог смириться с тем местом, что мне подготовил мир, а всякие ублюдки пытались мне о нём напомнить. Поэтому я и дрался.
— Но ты сильный и хорошо дерёшься.
В голосе куклы проскальзывало сочувствие. Ха-ха, она меня жалеет. И всё же я уже не мог остановить поток жалоб на несправедливый мир.
— Да, драться получалось неплохо. Хоть мне и не досталось сильного клана за плечами, зато я был выше и сильнее обычного человека. Один на один меня никто не мог одолеть. С толпой тоже научился справляться. Сколько бы их не было, одновременно нападать могут только двое-трое. И толпу легко напугать, нужно просто выбивать первых пожёстче.
— Если ты сильный, то клан должен сам предложить тебе присоединиться. Сразу как равному.
— Это вряд ли. Побитые почему то не спешили брататься и приглашать в себе. Каждая новая стычка закрывала всё больше вариантов к кому бы прибиться. По всему выходило, что мне суждено закончить дни в тюрьме или психушке. Но и правда, появилась одна маленькая банда, которая сама захотела меня принять. Они были слабы, их было мало, им нужен был кто-то, кто умеет сильно бить. Я сразу стал городским бригадиром, потом стал старшим по провинции. И банда вдруг стала расти, наращивать силы. Из горстки хулиганов и психопатов мы выросли в целую сеть, опутали всю тогдашнюю Федерацию и большую часть отколовшихся провинций. Казалось ещё чуть-чуть, и можно побороться за реальную власть…
Вышло по другому. Федерация наконец обратила внимание на мелкие кланы. Кого-то убили на улицах, кого-то забрали в тюрьму и убили уже там. Самый умный сбежал с общей кассой, и к сожалению это был не я. Многих перевербовали. И тут началась заварушка на приграничных территориях. Под пулями многим из нас казалось безопаснее, чем на мирных территориях. Там мы хотя бы могли стрелять в ответ. Одно время казалось, что эта войнушка дана нам как шанс всё исправить. Ввязаться в бой, добиться успехов, получить признание и свою землю. Всегда мечтал о своей земле, чтобы жить по своим правилам, без царей и бояр.
Естественно, ничего не получилось. Федерация отправила регулярные войска, которые постепенно вытесняли наших. Формально нас не объявили врагами, а называли ополченцами или добровольцами. По факту нас убивали одного за другим. Насылали сарматов, этих дикарей, которых заваливали деньгами и оружием, только чтобы они нападали на нас. После стычки с ними я и оказался здесь. Такая вот история.
— И что ты собираешься дальше делать? Снова соберёшь клан и будешь захватывать для себя землю?
— В этом мире, холм огромный, мне бы сначала собственное тело захватить. Без големов и чужих воспоминаний. Мне и свои то порядком надоели. Кстати, когда ты вытащишь из меня голема, может сможешь и лишнюю память удалить? Хоть высплюсь.
— Это вряд ли. Воспоминания тесно связаны с душой, нельзя удалить одно не повредив другое. И… Эта твоя странная фраза про «огромный холм», почему ты всё время её произносишь?
Рашимила сменила тему разговора. А мне и правда полегчало. Хорошо когда есть возможность выговориться. Я снова улыбнулся.
— Это что-то вроде метафоры. Метафоры члена само собой.
— Я уже жалею что спросила…