Пятьдесят на пятьдесят
– А теперь все кончено, – сказала она. – Я победила.
Казалось, будто свет проникает в самую глубину ее глаз, отчего они светились, словно у хищника, выслеживающего свою жертву в лунном свете. Испуганной, кроткой Софии как не бывало. Ее сестра ожидала приговора за убийство Фрэнка, а София была на свободе. Ей больше нечего было бояться. Ее уверенность сияла вокруг нее словно нимб.
– Вы определенно победили, – сказал я, кивнув. – Вы, видать, всерьез ненавидите Александру.
– Я ненавидела ее задолго до того, как она убила моего отца. Она забрала у меня все, когда столкнула маму с лестницы, – сказала София. – Это был несчастный случай. Дурацкий несчастный случай. Она не хотела ее убивать. Я не злилась на Александру за то, что она забрала нашу маму. Просто это произошло слишком рано. Я терпеть не могла свою мать. Я хотела когда-нибудь победить ее в шахматах. Я хотела вырасти и чтобы моя мама знала, что я лучше ее. И лучше, чем Александра. Я хотела причинить маме боль, а Александра отняла у меня это. Я не смогла причинить ей боль после смерти, хотя и пыталась. А потом папа отослал нас из дома. Так что я потеряла и его. Она заслуживает того, чтобы сгнить в тюрьме за то, что сделала.
В Софии произошла буквально сейсмическая перемена. Она и выглядела, и держалась совсем по-другому. Мне казалось, что я вижу ее впервые в жизни. Все начинало обретать смысл. Теперь стала ясна истинная причина ненависти между ней и Александрой. Когда она сказала, что пыталась причинить боль своей матери после ее смерти, я сразу понял, что это означало. Александра столкнула Джейн с верхней площадки лестницы – судя по всему, и вправду случайно; но укусила ее София – уже после того, как та умерла.
София помотала головой, словно очнувшись от сна.
– Хотите кофе?
– Спасибо, это было бы здорово. Произошли кое-какие изменения, и я хотел бы вас проинформировать.
Она провела меня на кухню и включила оставшийся свет. На кухонной стойке стояла новенькая кофеварка «Банн», только что из коробки, которую София еще не успела убрать. Фрэнк, по ее словам, никогда не пил кофе; под конец он предпочитал чай. София налила воды в контейнер, включила машину в сеть, насыпала в фильтр свежемолотого кофе и оставила процеживаться.
– Убийцы всегда совершают ошибки, – произнес я.
– И вы нашли такую? – спросила София, тоном ровным и любопытствующим.
– Я нашел сразу две. Она оставила в живых свидетеля. Человека, который смог ее опознать.
Она открыла кухонный шкафчик в поисках кофейных кружек, каковых там не оказалось.
– Они забрали все кружки, – констатировала София. Заглянула еще в несколько шкафчиков, но так ничего и не нашла.
– Полагаю, кофе сегодня в меню не входит, – сказал я.
– Похоже на то… Простите, что вы там говорили про свидетеля?
Обойдя небольшой столик в центре кухни, она остановилась всего в паре футов от меня. На ней все еще было длинное пальто и сапоги, хотя в доме было тепло.
– Парень, которому она заплатила, чтобы он добавлял галоперидол в еду Фрэнка… Он работал в ресторане Джимми.
– Господи! И что он вам сказал?
– Прямо сейчас он разговаривает с копами. Сказал, что ему за это заплатили.
София опустила взгляд на кафельный пол, обдумывая услышанное. Наконец произнесла:
– Я до сих пор не могу поверить, что она это сделала. Она же моя сестра.
– Это была не единственная ее ошибка.
– Правда?
– Да, но вам не стоит об этом беспокоиться. Честно. Теперь все кончено, София. Вам больше ничего не грозит. Я просто хотел проведать вас – убедиться, что с вами всё в порядке, а остальное я предоставлю полиции.
– Вы точно не хотите пойти и чего-нибудь съесть? Или мы можем остаться и перекусить здесь?
– Точно, – сказал я, подступая к ней. – Я рад, что все закончилось. Я так волновался, что, если вас осудят, вы не выживете в тюрьме. Теперь все это позади. Я знаю, что на это потребуется время, но вы справитесь. Теперь вы миллионер. У вас есть всё.
София протянула ко мне руки, тоже двинувшись ко мне. Я подошел к ней и обнял. Входную дверь я оставил открытой и теперь внимательно прислушивался. Вдали уже слышался вой сирен.
– Спасибо, – сказала она.
Я похлопал ее по руке, и мы отпустили друг друга.
– Я, пожалуй, пойду, – произнес я, пятясь к двери.
Кофеварка фанфарно зашипела и заклокотала, возвещая о готовности.
– А в чем была вторая ошибка? Вы сказали, что нашли две. Просто из любопытства…
Услышав негромкий скрип тормозов подъехавшей к дому машины, я сказал:
– Тот звонок в «девять-один-один».
– А что с ним?
– Ну, когда кто-то лишает человека жизни, это вызывает целую бурю эмоций. Адреналин зашкаливает, кровь бежит по венам и все такое. В такой момент легко совершить ошибку. Видите ли, когда она позвонила в «девять-один-один», то сказала, что ее сестра в ванной. Сказала, что видит тени ног под дверью. Минут двадцать назад я получил текстовое сообщение от одного друга. Оказывается, из спальни вашего отца нельзя увидеть никаких теней от ног под закрытой дверью. Даже когда кто-то стоит по ту сторону двери и поворачивает ручку. Так как же она узнала, что ее сестра там?
Лицо у Софии изменилось. То, что раньше было теплым и умиротворенным выражением, сменилось чем-то другим. Глаза сузились, губы плотно прижались к зубам.
– Это не Александра сказала такое во время звонка в «девять-один-один», – процедила она, подступая ко мне.
– Я знаю. Вы знали, что Александра в ванной, потому что видели, как она туда заходила. А затем позвонили в «девять-один-один». Харпер тогда сфотографировала на телефон ванную комнату с закрытой дверью и включенным светом внутри. Если б мы увидели эту фотографию, то поняли бы, что свет из-под двери не пробивается. Вот почему вы убили Харпер, пока она не успела присмотреться к этому снимку. И малыш Тони П. опознал не вашу сестру. Он опознал вас.
Я отступил назад, объявив:
– Теперь можете забирать ее.
Из-за угла в кухню вышел детектив Тайлер, за которым следовал Сомс.
– София Авеллино, это полиция Нью-Йорка. Немедленно повернитесь и положите руки на стойку, – приказал Тайлер.
Я отступил на шаг, выжидая развития событий.
София покачала головой и спокойно произнесла:
– Это чушь собачья. Полная чушь. Меня уже оправдали по делу об убийстве моего отца. Вы не можете снова привлечь меня к суду – это будет повторное привлечение к ответственности за одно и то же преступление.
– Мэм, повернитесь и положите руки на стойку, прямо сейчас, – повторил Тайлер, потянувшись к поясу.
София подняла руки над головой, медленно повернулась и положила их на стойку.
Тайлер убрал руку с пистолета, подошел к Софии и сказал:
– Я должен вас обыскать – есть ли у вас при себе какое-нибудь оружие?
– Нет, ничего у меня нет.
Тайлер протянул руки и положил их Софии на плечи. Начал ощупывать ткань ее пальто, затем провел руками по спине в поисках спрятанных ножей, одновременно зачитывая Софии ее права:
– Я задерживаю вас по подозрению в убийстве Афзала Джатта, Пенни Леттерман, Хэла Коэна и Элизабет Харпер. Вы имеете право хранить молчание…
– Это полная херня! Ничто не связывает меня ни с одним из этих убийств. Ничего. Одного только слова какого-то обкуренного ресторанного повара для этого недостаточно. У вас ничего нет.
– У нас есть вот это, – сказал Тайлер, вытаскивая из кармана пальто Софии что-то блестящее.
Золотое распятие на дешевой золотой цепочке. На кресте все еще темнели следы крови. Крови Харпер. По крайней мере, они всё еще были там, когда тридцать секунд назад я незаметно опустил эту цепочку в карман Софии.
– Нет… – выдавила она, увидев цепочку в руке у Тайлера.
Сомс держался в стороне. Детектив явно был рад, что бо́льшую часть чисто физической работы взял на себя его младший напарник. Он повернулся ко мне и сказал:
– Спасибо.
– Не за что, – отозвался я. – Просто делайте, как было обещано, и все будет пучком. Кроме того, снаружи стоит фургон. В кузове – несколько упаковочных коробок, но есть и кое-что еще. Черный мотоцикл.