Семь лет между нами (ЛП)

— Правда. Всю жизнь я мечтал создать место, где людям будет уютно. Чтобы они могли прийти сюда, поужинать с дедушкой и почувствовать себя как дома. Этот «Гиацинт» — это я. Не я семилетней давности, не я из пресс-релизов. Просто я. И ты помогла мне это вспомнить, Лимон.
Я повернулась в его объятиях и посмотрела на него. Он был смесью мечтательного посудомойщика и опытного шефа, наполовину мальчишка, который считал идеальной едой тарелку картошки фри, и наполовину мужчина, создающий самые изысканные лимонные пироги.
  
— И мне нравится, — продолжил он, — как каждая деталь этого ресторана теперь рассказывает историю, как сама атмосфера становится её повествователем. И эта история о прошлом… — он прижался лбом к моему, — встречающемся с настоящим.
— Или о настоящем, встречающемся с прошлым, — поправила я.
Он поднёс мою руку к губам и поцеловал.
— И о настоящем, встречающемся с настоящим.
— И… — я улыбнулась, вспомнив ту девушку в такси, которое делили на двоих, — о прошлом, встречающемся с прошлым.
— Кажется, я влюблён в тебя.
Я заморгала.
— Ч-что?
— Клементина.
И в том, как он произнёс моё имя, было что-то особенное. Как обещание. Как клятва против одиночества и боли. Мне хотелось слушать, как его язык обрисовывает каждый звук моего имени, всю оставшуюся жизнь.
— Я люблю тебя. Ты упрямая, ты слишком много волнуешься, и у тебя появляется эта складочка между бровями, когда ты глубоко задумалась. Ты видишь в людях то, что они сами в себе уже не замечают. Я люблю, как ты смеёшься, и как краснеешь. Я любил ту женщину, которую встретил в квартире В4, но, кажется, нынешнюю тебя я люблю ещё сильнее.
Я сглотнула ком в горле. Сердце гулко и ярко билось в ушах.
— Правда?
Он наклонился, заставляя меня поднять на него взгляд, и прошептал:
— Правда. Я люблю тебя, Лимон.
Мне казалось, что я сейчас просто взлечу.
— Я тоже тебя люблю, Айван.
Он придвинулся ближе, и его кожа пахла одеколоном — густо, опьяняюще.
— Я собираюсь тебя поцеловать, — его голос звучал хрипло.
— Пожалуйста.
И он поцеловал меня. В эти украденные мгновения среды, в ресторане, который был его душой. Вкус его губ был резким и сладким, как начало чего-то нового. Я улыбнулась прямо в поцелуе и прошептала:
— А я-то думала, что твоё представление о романтике — это кусочек шоколада.
Он тихо рассмеялся.
— Одна девушка, которую я встретил, как-то сказала, что нашла её в хорошем чеддере.
Его руки скользнули к моей талии, и он слегка покачал меня из стороны в сторону, словно под музыку, которую слышал только он.
— Чего ты хочешь сегодня, Лимон?
Я снова его поцеловала.
— Тебя.
— На ужин! — Он рассмеялся, запрокинув голову, а затем чуть мягче добавил: — А потом ты можешь получить и меня.
— Ты не будешь меня осуждать?
— Никогда.
— Тогда я хочу бутерброд с арахисовой пастой и джемом.
Он снова рассмеялся — звонко, тепло, солнечно — и поцеловал меня в щёку.
— Хорошо.
И он увёл меня на сверкающую кухню, где приготовил мне бутерброд из оставшихся краешков свежеиспечённого хлеба, виноградного джема и натурального арахисового масла. Хлеб был мягким, и когда я поцеловала его, он на вкус был как виноградный джем. Пока он рассказывал мне о новых поварах на кухне, он вдруг спросил:
— А что ты собираешься делать со своей жизнью дальше, Лимон?
Я склонила голову набок, раздумывая, а он наклонился и откусил кусочек моего бутерброда.
— Не знаю… Но думаю, стоит проверить, не истёк ли мой паспорт.
— Ты собираешься путешествовать?
— Думаю, да. И, возможно… погнаться за луной.
Он наклонился, и, так как мы оба сидели прямо на столешнице, нежно поцеловал меня в губы.
— По-моему, отличная идея.
Я отложила недоеденный бутерброд и обхватила его за ворот рубашки, чувствуя, как мои холодные пальцы согреваются от тепла его кожи. По правде говоря, я хотела совсем не еды.
— Хочешь пойти ко мне?
— Только если угадаешь мой любимый цвет, — с улыбкой ответил он.
— Ну, это легко, — я придвинулась ближе и прошептала ему на ухо ответ.
Он рассмеялся, громко, искренне, его глаза сверкнули.
— Я угадала, Джеймс Айван Эштон? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Раньше я не была уверена, какой у него любимый цвет. Но, в конце концов, он говорил его мне всё это время. Повторял, раз за разом, каждый раз, когда произносил моё имя.
Потому что его любимый цвет был таким же, как и мой.
Монро был тихим тем вечером. Небо ещё хранило последние отблески солнца, разливая розовые и голубые оттенки по горизонту, когда я провела Айвана в двенадцатиэтажное здание, где каменные создания поддерживали карнизы, а соседи играли мюзиклы на скрипках. Эрл сидел за стойкой ресепшена с книгой Агаты Кристи, приветливо кивнул нам и снова углубился в чтение, пока мы спешили к лифту.
— Ты не представляешь, сколько раз я проходил мимо этого здания в надежде увидеть тебя, — сказал Айван, когда двери закрылись. — Половину времени я боялся, что тот мужчина меня узнает.
— Удивительно, что мы ни разу не столкнулись после той поездки в такси, — согласилась я. — А если бы столкнулись?
Он прикусил губу.
— Сделал бы много вещей, которые в приличном обществе не одобряют.
— О, теперь мне очень интересно. — Я наклонилась к нему. — Подними голову.
Когда он послушался, я прошептала ему что-то, и моё отражение в зеркале лифта прошептало те же слова его отражению через мгновение. Его глаза расширились, на щеках вспыхнул румянец, делая веснушки ещё ярче. Я наблюдала, как он медленно проводит языком по нижним зубам, слегка приоткрыв губы.
— Правда? — пробормотал он.
Я пожала плечами. Двери лифта открылись на четвёртом этаже.
— Может быть, — сказала я, одарив его улыбкой, полной тайны, и потянула за собой по коридору.
Мы прошли мимо ряда алых дверей с дверными молотками в виде львиных голов. У двери квартиры В4 он притянул меня к себе, прижал спиной к стене и накрыл мои губы своими. Он целовал жадно, словно пил долгожданную воду после многолетней жажды.
— Я так и не смог забыть это, — пробормотал он, на мгновение отрываясь, чтобы вдохнуть.
Я провела ладонями вверх по его груди.
— Что?
— Как ты целуешься.
Он склонил лоб к моему.
— За последние семь лет я ходил на бесчисленные свидания, целовал других женщин, снова и снова пытался влюбиться… но всё, о чём мог думать — это ты.
Я не знала, что ответить.
— Все семь лет?
— Две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней. Не то чтобы я считал, — добавил он.
Конечно, считал. И это вызвало в моём животе ураган из бабочек. Семь лет. Семь долгих лет.
Я прошептала:
— По крайней мере, теперь тебе не нужно ждать ни дня больше.
Он улыбнулся — широко, немного лукаво. И снова поцеловал меня, на этот раз мягче, с наслаждением.
— Нет, — пробормотал он у моих губ, целуя уголок рта. — Но оно того стоило, Лимон.
— Скажи это ещё раз? — попросила я, потому что мне всё ещё нравилось, как он произносит моё прозвище с мягким южным акцентом.
Я почувствовала, как он улыбается, прежде чем снова поцеловать меня, нежно, но с ненасытной жадностью, словно не мог насытиться. Его ладонь скользнула по моей щеке, пальцы пробежались вниз, к талии. Я провела пальцами по ряду пуговиц на его рубашке, а затем пробралась между ними, коснувшись его кожи. Я могла бы потеряться в этом моменте. Без путеводителей, без маршрутов.
Пока не вспомнила.
— Мы всё ещё в коридоре.
  
— Да? — Он поцеловал меня в щёку.
— Да.
Он снова поцеловал в висок, в нос, а затем вновь завис у губ.
— Пожалуй, нам стоит зайти внутрь.
— Наверное.
Я снова его поцеловала, затем повернула ключ в замке, и мы ввалились внутрь, сплетясь в объятиях.
Разуваясь прямо у двери, мы, не останавливаясь, продвигались по коридору. Айван обхватил меня за спину и легко поднял. Я обвила его талию ногами, притягивая ближе, запустила пальцы в его рыжие волосы. Он был как выдержанный бренди, которым хочется наслаждаться в тёплый летний день, как золотой вечер, в котором можно утонуть, как ночь с картонной пиццей и лимонным пирогом, никогда не похожая на предыдущую.