Похищенная невеста Братвы (ЛП)
— Я…
— Скажи это, lastachka.
Я дрожу, и у меня перехватывает дыхание. — А если я это сделаю? — шепчу я.
— Тогда ты будешь свободна.
— Вот так просто.
Лев ничего не говорит. Но я слышу низкое рычание в его широкой груди и чувствую, как его руки сжимаются на мне.
— Скажи это, — шипит он. Это почти как если бы он просил меня об этом.
— Я…
— Скажи это, lastachka, — рычит он.
Он поднимает одну руку, и я вздрагиваю, когда он нежно обхватывает ею мою челюсть. Его большой палец медленно скользит по моей губе, когда я тихо вздыхаю.
— А если я этого не скажу? — шепчу я, затаив дыхание.
Лев рычит, придвигаясь ко мне так близко, что его тело практически прижимает меня к стеклу за моей спиной.
— Тогда ты моя, — стонет он. — Но ты ведь уже знала это, не так ли?
Он наклоняется ближе, приближая свое лицо к моему. Я ахаю.
— Ты поцелуешь меня еще раз, и я закричу- Задыхаясь говорю я.
Он ухмыляется, останавливаясь в миллиметрах от моих губ. Он тянется назад, и я чувствую, как лифт снова начинает подниматься. Мое дыхание становится хриплым и прерывистым, мое сердце бешено колотится. И каждый дюйм меня умирает от желания снова попробовать его на вкус.
— Хорошо, — тихо рычит он, все еще в миллиметрах от моих губ. Он сверкнул самодовольной ухмылкой. — Я с нетерпением жду, когда ты закричишь.
За его спиной открываются двери лифта.
— Сюда, — ворчит он, беря меня за руку, когда поворачивается. Он тянет меня за собой.
— Где…
— Теперь это твой дом.
Я выхожу из лифта, и моя челюсть падает почти ударяясь о великолепно отполированный деревянный пол. Мои глаза, кажется, вот-вот выскочат, когда я смотрю на абсолютно великолепно роскошный пентхаус передо мной.
— Это твой дом? — говорю я, затаив дыхание. Я выросла в богатстве и роскоши. Но это место такое… вау. Это совершенно потрясающе. Это заставляет меня осознать, что я ничего не знаю об этом человеке. Я имею в виду, я знаю, что он опасный преступник — что он в русской мафии. Но это место? Это похоже на дом технического миллиардера. Как будто я вошла в пентхаус Кристиана Грея.
Кто этот человек?
— Да, — хмыкает Лев, поворачиваясь ко мне. — И твой теперь тоже.
Мои губы сжимаются.
— Ты имеешь в виду мою тюрьму.
Он ухмыляется, оглядывая роскошную квартиру. — Если ты так говоришь.
— Так что же теперь произойдет? — Я срываюсь.
Он улыбается, поворачиваясь ко мне.
— Ты ожидала увидеть маршрут?
Я насмехаюсь над ним.
— Я имел в виду, что если это моя тюрьма, что будет дальше? Ты собираешься надеть на меня наручники? — саркастически бормочу я.
Его глаза темнеют.
— Я мог бы, — хрипло рычит он. Делает шаг ко мне, и я задыхаюсь. — В этом есть только одна проблема.
— Незаконно удерживая кого-то в качестве заключенного?
— НЕТ, lastachka, — мурлычет он. — Дело в том, что у тебя с собой только одна пара одежды.
— Да, но кто виноват в том, что…
— И если я надену на тебя наручники, что ж… — он улыбается. — Когда ты сделаешь свои трусики полностью мокрыми от этого, у тебя не будет сухих, чтобы переодеться.
У меня отвисает челюсть, как чертов камень. Мое лицо горит, когда я смотрю на него со смесью возмущения и желания.
Я хочу его. Я также хочу его ненавидеть. Но кроме того, я просто хочу его.
— Пойдем, — рычит он, как будто он не просто сказал то, что сказал. Он манит меня за собой. И по какой-то гребаной причине я следую за ним. Мы направляемся по элегантному, тускло освещенному коридору с кирпичными стенами, на которых развешаны великолепные произведения искусства.
— Твоя комната здесь.
— Моя комната?
— Если только ты не предпочтешь камеру? — говорит он саркастически ухмыляется.
— Я уверена, что это будет… — Я вмешиваюсь, и мои слова подводят меня. Комната чертовски великолепна. Огромная спальня отделанная позолотой, как будто она предназначена для принцессы. В комплекте с хрустальной люстрой, свисающей с высокого потолка двойной высоты, элегантной мебелью, включая кровать с четырьмя столбиками, которая выглядит так, словно она буквально из дворца. И окна от пола до потолка, которые, должно быть, достигают двадцати футов в высоту.
Это ошеломляюще вот что это такое.
— Это соответствует вашим стандартам, принцесса? — Он хмыкает, когда я ничего не говорю.
Краснея я поворачиваюсь.
— Я собирался сказать, что у тебя действительно хороший вкус для…
Я останавливаюсь. Он ухмыляется.
— Для кого, lastachka? Для преступника?
Я сглатываю.
— А ты разве не он?
— Да — Он медленно вздыхает, его глаза сузились на мне. — Я принесу тебе что-нибудь поесть- Он внезапно поворачивается, как будто мы здесь закончили.
— Что ты за преступник такой?
Он останавливается в дверях. Его огромная фигура напрягается, и я мгновенно жалею, что спросила его.
— Плохой, — рычит он через плечо.
— А есть ли хорошие?
— Возможно, — Лев слегка поворачивается, и я дрожу, когда тусклый свет мерцает в его великолепных, пронзительных голубых глазах, когда они прищуриваются на меня.
— Но я не из таких.
Он выходит, закрывая за собой дверь с тяжелым щелчком.
Глава 5
Лев
19 лет назад:
— Ты трахаешься с мужчинами?
Голос Богдана эхом отдается от рифленых металлических стен его дерьмового маленького кабинета. В углу с потолка капает вонючая жидкость в грязное ведро. Здесь воняет мочой, дерьмом и, вероятно, другими телесными жидкостями. И все же, несмотря на все это убожество, я неподвижно стою лицом к лицу с королем.
Или, по крайней мере, с королем самого грязного, самого грубого, самого дерьмового района Санкт-Петербурга.
Тринадцатилетний я вопросительно моргаю.
— Прошу прощения?
— Ты трахаешься с мужчинами, da?
Мой рот сжимается.
— Нет, — рычу я.
Богдан — местный криминальный авторитет и хищный кусок дерьма. Я слышал ужасные истории о девочках моего возраста, которые попадают в его сети. Предложения крыши над головой, защиты, немного еды — и, возможно, героина. И в качестве оплаты они отдают ему все, что у них есть. Их души и их тела.
Он кусок дерьма и заслуживает смерти. Но я не ел пять дней и впадаю в отчаяние. И вот я здесь, прохожу собеседование для получения работы.
— Нет гребаным мужикам?
— Нет, — ворчу я. Учитывая мои размеры даже для моего возраста, я думал, что эта работа была силовой — носить оружие или водить машину для побега его команды. И все же у меня такое чувство, что это не та работа, которую ему нужно выполнять.
— Видишь ли, сейчас я снимаю кино.
Я киваю.
— Итак, я спрашиваю еще раз. Ты трахаешься с парнями?
— НЕТ, — шиплю я.
— Хм… — Богдан поглаживает подбородок. — Ты позволяешь парням трахать себя?
Я отмалчиваю свое "да".
— Нет.
Он хмурится.
— Тысяча двести рублей. Ты позволишь мужчине трахнуть себя за тысячу двести рублей, да?
Это сорок американских долларов. Может, я и умираю с голоду, но я съем свои собственные гребаные большие пальцы, прежде чем сделаю то, что он хочет, за сорок гребаных долларов.
— НЕТ, — Я плюю.
Его рот сужается.
— Тогда какого хрена тебе нужно?
— Работа.
— Я предлагаю тебе работу.
— Я не… — Я быстро закрыла рот.
Бодган тяжело смеется.
— Что, шлюха? Мальчик-игрушка? — Он хихикает. — Подожди еще два дня, пока голод не станет как огонь в твоем животе, мальчик. Ты подожди, пока не начнешь вылизывать сточные канавы в поисках объедков. А потом ты придешь ко мне и попросишь меня об этой работе.
Я качаю головой.
— Этого не произойдет.
— Так всегда бывает. Так что, избавь нас обоих от этого дерьма, да? Берись за эту гребаную работу. Ты трахаешься с мальчиком, мальчик трахает тебя. Мне все равно. Прими это или уходи.
Мои губы кривятся. Не только из-за его оскорбительного предложения, но и из-за несправедливости всей этой системы. Что такой хищный ублюдок, как Богдан, может открыть лавочку здесь, в сточной яме, и охотиться за молодыми и уязвимыми.