Бастард чужого клана (СИ)

Где-то минуту мы сидели в молчании — жрец медленно, явно наслаждаясь вкусом, жевал, а я думал.
— Ох уж эти аль-Ифрит, — произнес он наконец, проглотив последний кусок. — Аль-Ифрит и их шпионские сети.
— Шпионские? — повторил я. — Это что, было тайной?
— Конечно. О суде и его причине знают только… — он оборвал себя и покачал головой. — Неважно. Так или иначе, никто из аль-Ифрит среди знающих быть не должен.
— Прошу прощения, — сказал я, подумав, что придется рассказать кому-то из старших аль-Ифрит о своей оговорке. Если бы дана Юстина заранее предупредила меня, что это закрытая информация, я бы, конечно, был куда осторожнее. — Я ни с кем не говорил об этом и не планирую в будущем.
Жрец лишь махнул рукой, после чего потянулся за вторым десертом.
— Возможно, информация просочилась к аль-Ифрит, потому что стала известна слишком многим, — проговорил он. — Возможно даже, что это как-то связано с моим возвращением. Так или иначе, в столице узнаю… — потом он искоса посмотрел на меня: — Ладно уж, спрашивайте.
— Что спрашивать?
— То, что у вас на уме. Я же вижу, как вас грызет любопытство.
Это да, правда. Грызло.
— Почему белая секта? — вырвалось у меня. — Что они предлагали такого, чего не могла предложить Церковь?
Жрец ответил не сразу. Сперва он прожевал фигурный шоколад с начинкой из свежих ягод и только потом заговорил:
— Они предлагали спасение человечества… Империя в упадке, и с каждым годом теряет все больше территорий. Люди из окраинных поселений все чаще переходят под руку демонов и становятся шибинами. Церковь, несмотря на живую веру и растущее количество послушников и молодых жрецов, не справляется — слишком много дыр надо затыкать, слишком много демонических прорывов, предательств, катастроф… А богиня молчит…
— И убийство демонических полукровок должно спасти человечество и остановить беду? — недоверчиво спросил я.
Жрец посмотрел на меня задумчиво.
— Нет, конечно же нет. Убийство полукровок — это лишь малая и совсем необязательная часть того, чем занимаются белые секты. Их главная цель — найти путь к спасению человечества. Пусть какой угодно неортодоксальный и даже дикий в глазах большинства людей, главное, чтобы он сработал.
— И вы верите, что у сектантов на это больше шансов, чем у официальной Церкви или Империи в целом?
— Я в это верил, — спокойно ответил жрец. — Поэтому и оказался сперва под судом, а потом здесь. К счастью, собратья дали мне возможность раскаяться и понять ошибочность моего прежнего выбора.
Все слова казались искренними, вот только то, как звучала последняя фраза… Он ведь не сказал, что раскаялся и понял ошибку. Нет. Он лишь сказал, что ему дали такую возможность, а не то, что он эту возможность использовал.
Задавать вопросы дальше на эту тему я не стал — все равно не узнаю, говорит жрец правду или нет — но для себя решил считать, что он до сих пор разделяет мировоззрение белых сект. Так было безопасней.
— Вы сказали, что богиня молчит — разве раньше было иначе?
— В разные эпохи по-разному, — отозвался тот, возвращаясь к благожелательному тону, к которому я привык за время нашего прежнего общения.
— А молчала ли она перед тем, как отправить в мир людей своих посланников?
Как бы я ни хотел верить, что богиня не имеет никакого отношения к моим способностям, моей удаче, моей отсутствующей памяти, мысли нет-нет и возвращались к тем галлюцинациям-или-не-галлюцинациям, которые я видел во время инициации. Эти двенадцать небесных пиков, этот женский голос, зовущий меня…
Мой вопрос отчего-то заставил жреца замереть, а его лицо — лишиться привычного мирного выражения.
— Почему вы спрашиваете об этом? — и голос его тоже прозвучал напряженно. Словно бы мои слова оказались настолько неожиданными и неприятными, что даже разбили его маску доброжелательной невозмутимости.
— Потому что сейчас для посланника богини самое время, не так ли? С ее последнего воплощения прошло слишком мало времени, чтобы она явилась сама. Но для посланника таких ограничений нет. Вы сами сказали, что Империя в упадке — если это видят люди, то этого не может не видеть богиня.
 
— Звучит правдоподобно, — сказал жрец, но у меня создалось впечатление, будто эти слова он произнес через силу. — К сожалению, я не слышал ни о каких знамениях, которые бы предшествовали появлению ее посланников.
А вот последняя фраза — я был почти уверен, что он солгал. Знамения существовали, но по какой-то причине он не хотел о них говорить.
Могло ли быть так, что Церковь — или белая секта, в которой он состоял, — как раз ждала появление посланника, но говорить простым людям об этом было запрещено?
— Жаль, что таких знамений нет, — сказал я. — Было бы интересно встретить избранника Пресветлой Хеймы.
Лицо жреца на долю мгновения исказила гримаса, но исчезла быстрее, чем я понял, какую именно эмоцию она несла.
— Да, — согласился он. — Встретить посланника богини почти такое же благословение, как встретить ее саму… Я еще не поздравил вас, Рейн, с успешной инициацией. Восемь камней — это весьма достойно. Мало того, за прошедшее время вы обрели семью.
Семью? А, жрец говорил про официальное принятие меня в клан. И как торопливо он, однако, перевел тему разговора. Похоже, я был прав и с посланником богини что-то нечисто.
— А откуда вам про меня известно? — спохватился я.
— Некоторые из прихожан жуткие сплетники. Рассказывают мне обо всем, что только достигает их ушей, — жрец мягко улыбнулся, показывая, что не имеет ничего против такого сбора информации.
— Благодарю за поздравление, — пробормотал я, думая о том, стоит ли пытаться вернуть разговор в прежнее русло и вытащить из жреца что-нибудь еще — понятно, что не напрямую, но через его недомолвки и реакции.
— Право, хоть я и скучаю по дому, но мне будет жаль расставаться с Броннином, — продолжил жрец. — Это поистине благословенное место с благочестивыми и добрыми людьми. Неудивительно, ведь все эти земли находятся под рукой посвященного богине.
— Под рукой кого? — переспросил я недоуменно. — Разве корневыми землями управляет не дан Хеймес?
— Да, о нем я и говорю, — жрец посмотрел на меня с легким любопытством. — Или вы не знали?
— Не знал чего?
— Что дан Хеймес с рождения посвящен богине. Вы никогда не задавались вопросом, почему его так зовут?
— Хеймес посвящен Пресветлой Хейме? — пробормотал я. И впрямь, имена звучали слишком похоже, чтобы быть обычным совпадением. Еще один момент, о котором я не задумывался.
— Я не интересовался деталями, — жрец пожал плечами. — Лучше спросите у него самого.
* * *
Спрашивать у самого Хеймеса я не стал, предпочел, по возвращении в замок, задать вопрос Амане.
— А, ну да, — она взглянула на меня с легкой растерянностью. Будто бы я спросил о том, что мне и так должно было быть известно. — Брат посвящен Пресветлой Хейме.
— Как это вообще получилось?
Из того, что я успел понять, отношения между кланом и Церковью были не особо хорошими, хотя о самой богине старшие аль-Ифрит всегда отзывались доброжелательно.
— Ну, самому событию я свидетелем не была, это случилось задолго до моего рождения. Знаю обо всем только с рассказов матери… — Амана задумалась, глядя куда-то в пространство перед собой. — Мама была беременна Хеймесом и до родов оставались считанные недели, когда в замок пришла странница. О ней запомнили только то, что одета она была в серый плащ пилигрима. Отчего-то ни у кого в памяти не сохранился ни ее возраст, ни лицо, и осталось непонятным, как стража пропустила ее в замок.
Мама в тот день отдыхала в беседке у пруда — вот этой, в которой мы сейчас сидим. Странница подошла к ней и заговорила — но из всего разговора мама запомнила только одну фразу: «Сыну, которого ты сейчас носишь, суждено хранить Пресветлую Хейму». А еще мама говорила, что в тот момент, когда странница произнесла эти слова, из ее глаз смотрела богиня.