Бастард чужого клана (СИ)

Принцесса кивнула.
— Продолжай. Думаю, я понимаю, к чему ты ведешь.
— Ваш собственный брак… Разорванная помолвка, потом три года, потраченные на то, чтобы получить, вопреки воли семьи, разрешение на другое замужество… Вам самой никогда не казалось, что… — я замялся, не зная, как лучше высказать то, что хотел, и не настроить при этом Далию против себя.
— Не казалось, что с моей влюбленностью в Хеймеса что-то нечисто? — закончила она мою фразу.
— Ну… да.
Далия тихо вздохнула.
— Спрашиваешь из-за Аманы? Пытаешься понять, что между вами происходит?
— И это тоже. Пытаюсь понять… вообще все.
— Амбициозная задача, — уголки губ Далии чуть дрогнули, что для нее, должно быть, означало широкую улыбку. — Я расскажу, как это случилось со мной и объясню то, что знаю. Но перед этим ты дашь клятву… две клятвы.
Опять? Хотя ничего против я не имел — все равно никому ни о чем сообщать не планировал.
После двойной клятвы, звучащей уже привычно, Далия кивнула.
— Большая часть моей истории, это, в некотором роде, открытый секрет. То, что знают все кланы, которые озаботились сбором информации…
Она ненадолго замолчала.
— Моя первая встреча с Хеймесом была словно пробуждение. Будто до того я жила в тусклом и сером полусне, а потом мир вдруг окрасился яркими красками. Один короткий случайный разговор с ним на очередном скучном императорском приеме, два танца, и все изменилось.
Я моргнул. У меня было совсем не так.
Амана мне понравилась сразу — хотел бы я посмотреть на мужчину, которому такая красавица не понравилась бы! — но вот чувства росли постепенно… И мир ярких красок тоже не обретал — он был ярок с самого начала. Порой так даже слишком.
— Мой прежний жених был… я не могу сказать, что он был плохим человеком. Или хорошим, — продолжила Далия. — Он был обычным, таким же серым и блеклым, как вся моя прежняя жизнь. Согласие на свадьбу с ним я дала лишь потому, что тогда мне было все равно.
После разрыва помолвки моя семья, конечно, пришла в ярость, а люди отца с ног сбились, пытаясь нарыть как можно больше грязи как на Хеймеса, так и на других аль-Ифрит. Вытащили все слухи. И самый главный из этих слухов, после того как уже я сама отправила своих людей перепроверить найденное, вроде бы подтвердился, — в голосе Далии проскользнули непривычные нотки, одновременно насмешливые и ностальгические. — Аль-Ифрит каким-то образом умели влюблять людей в себя.
Что ж, про «умели влюблять» я давно думал и сам — это объяснило бы все странности.
— Вроде бы подтвердился? — повторил я ее слова.
— Нашлись свидетельства того, как наследники и наследницы разных кланов, после встречи с тем или иным аль-Ифрит, заставляли своих родичей расторгнуть предварительные брачные договоры, а порой, как в моем случае, уже официально провозглашенные помолвки. Не всегда это шло гладко, порой доходило и до лишения наследства, но большинство кланов предпочитали замять скандал, подавить слухи и даже поскорее поженить взбунтовавшихся юнцов и юниц с их новыми избранниками. Все же аль-Ифрит были не безродными селянами, а уважаемым, сильным и богатым Младшим кланом. Сперва никаких подозрений это не вызывало — о красоте аль-Ифрит знали все — но со временем люди стали поговаривать, что тут что-то нечисто, что только привлекательной внешностью все случаи объяснить нельзя.
Далия прервалась и внимательно на меня посмотрела.
— Рейн, ты знаешь, что магические манипуляции эмоциями запрещены?
Хм? Хотя да, Кастиан упоминал что-то такое, когда мы были в Гаргунгольме.
— Знаю, — согласился я.
— И эмоциями, и разумом, — продолжила она. — Под последнее несколько раз пытались подтянуть допрос под ментальным давлением, но жрецы Пресветлой Хеймы каждый раз выносили вердикт, что принуждение говорить правду манипуляцией не является, в отличии от, например, принуждения лгать, поскольку в правде отражается божественный свет и потому она есть неотъемлемая часть человека, а ложь порождена тьмой.
Интересное различие.
— Собрав воедино информацию обо всех случаях, когда аль-Ифрит неожиданно и очень удачно роднились с новыми кланами, мой отец обратился к иерархам Церкви и потребовал от них тщательного расследования. Искажение эмоций, манипуляция ими, ложная любовь, вызванная чарами, амулетами или особыми зельями — все это очень серьезные преступления пред ликом Пресветлой Хеймы. Более могущественные кланы, чем аль-Ифрит, падали из-за меньших преступлений.
 
— Получается, убийство — это меньшее преступление, чем воздействие на чужой разум? — не удержался я от вопроса, вспомнив о постоянных стычках между кланами, о кровной вражде, которая приводила к тысячам смертей.
— Верно. Слуги богини не вмешиваются в обычные дела людей. Они приходят только тогда, когда нарушаются ее заповеди или появляются опасные ереси. Свобода воли человека — одна из таких заповедей.
Любопытно. Как все же мало я знал о государственной религии своей страны, несмотря на целую неделю разговоров с жрецом.
— Иерархи ответили на запрос отца практически сразу же, — сказала Далия. — Сообщили, что за последние годы они проверили аль-Ифрит трижды, но так и не нашли ничего, что противоречило бы заповедям богини, но что, конечно, они проверят и в четвертый.
— И результат оказался таким же?
— Да, — согласилась Далия. — Отцу такой ответ, конечно, очень не понравился. Он отыскал людей, способных подделывать не только почерк, но и чувство магии, и отправил Хеймесу письмо якобы от моего имени, чтобы выманить его из корневых земель клана в столицу… Когда причина разрыва моей помолвки стала известна, я предупредила и отца, и других родственников, что не прощу, если с Хеймесом что-то случится. Они достаточно хорошо меня знали, чтобы воспринять предупреждение всерьез…
Мне подумалось, что даже я, знакомый с принцессой всего несколько недель, успел понять, что пустыми угрозами или обещаниями она не разбрасывалась.
— Думаю, только поэтому отец не убил Хеймеса, — продолжила Далия. — Но он был достаточно зол, чтобы приказать своим людям похитить его, а потом лично допросил под ментальным давлением.
— И у вашего отца все это так легко получилось?
— Столица находится в самом сердце корневых земель императорского клана, так что сам понимаешь.
Да, я понимал. Это означало, что в столице сила всех остальных магов уменьшалась в разы, в то время как сила хозяев на столько же возрастала.
— Результат допроса дал отцу меньше зацепок, чем он надеялся, но все же кое-какую важную информацию он получил и решил, что если я это тоже услышу, то «перестану сходить с ума»… Когда я увидела Хеймеса в нашем подземелье, таким… в том состоянии, в каком его оставили после… после допроса… я едва не убила отца…
Да уж, не так просто досталась Хеймесу жена императорских кровей. В своем рассказе Амана ничего подобного не упоминала.
Несколько мгновений Далия смотрела в огонь, хмурясь, явно во власти неприятных воспоминаний.
— Мой отец вытащил из Хеймеса, какими именно способностями владели аль-Ифрит. По их собственной терминологии это называлось «разжечь искру».
«Уж не собираешься ли ты разжечь искру, сестренка?» — это или примерно это спросил у Аманы Хеймес во время подслушанного мною разговора. Значит, я был прав, подумав, что это прозвучало больше похоже на название заклинания, чем на метафору для влюбленности.
— Однако жрецы не сочли эту способность нарушением свободы воли? Или просто ее не разглядели? — последний вариант казался мне маловероятным после всех историй, которые я слышал про способности жрецов, но всякое бывает.
— Не сочли, — согласилась Далия. — Потому что оказалось, что изначальная искра должна была зародиться сама. Аль-Ифрит никого не заставляли влюбляться в себя, они лишь усиливали то чувство, которое уже возникло в душе другого человека. Аль-Ифрит красивы, умны, харизматичны, приятны в общении, они умеют нравиться сами по себе, без всякой магии. В них очень легко влюбиться. Порой всего за несколько минут, как случилось со мной. Порой на это уходит больше времени.