Философский камень (СИ)
— Вы просто доканывали старого и уставшего человека, который искал покоя и не хотел никого обучать, — терпеливо пояснил я, наблюдая как из автомобиля выходит Пётр Алексеевич. — Не было никакого испытания.
— Саша, так что⁈ Он тебя принял⁈ — уже на ходу спрашивал меня Пётр Алексеевич, быстром шагом подходя к воротам. — Как всё прошло? Подарок понравился? Что ты ему сказал? Он тебя прогнал? Или вы просто занятие перенесли на завтра? Нужно же подготовиться…
— Вообще-то я просто пришёл за вами, Пётр Алексеевич.
— За мной?
— Да, мастер уже заваривает чай. Хочет вас увидеть.
Пётр Алексеевич сначала нахмурился, а затем его лицо очень странно преобразилось. Вернее, оно просто стало обычным с точки зрения нормального человека, слетела маска сурового и вечно строго офицера, который каждую секунду своей жизни должен отстаивать честь мундира и словом, и делом, и на войне, и на гражданке, даже на пенсии.
Впрочем, Пётр Алексеевич быстро взял себя в руки, и мы отправились в гостиную.
— Чай уже почти готов, и суп тоже… — пробурчал мастер, кочергой двигая поленья.
Да, он не пользовался ни современными магическими плитами, ни газовыми или электрическими. По старинке мастер рубил дрова сам, в камине у него висели два котелка. В одном он заваривал чай по собственному рецепту, а в другом готовил себе есть, попутно ностальгируя по давно прошедшим временам.
— Здравствуй, Петя. Чего стоишь? — спросил мастер, а затем указал на место за столом. — Присаживайся… Саш, а ты барахло всё это со стола убери.
Я тут же начал переносить накопленные за столько времени подарки, дворецкий же начал расставлять посуду, такую же древнюю, как и этот особняк, и сам мастер. Однако менее красивой она от этого не становилась, более того, старинный стиль предавал этому месту особый шарм. Знаете, что-то со временем выходит из моды, а что-то вечно. Так вот у мастера точно был хороший вкус. Всё выглядело элегантно, красиво и уместно даже спустя почти двести лет.
Также я уже успел изучить и книжные полки. Многие книги тоже стояли здесь аж с позапрошлого века, однако на корешках виднелись знакомые фамилии и имена, даже названия. По этим трудам до сих пор составляют сборники, на них ссылаются в новых учебниках, как и в целом наставники нам порой советовали читать переиздания этих же книг, почти в оригинале, но с учётом изменений языка. Всё же двести лет прошло, а язык штука динамическая.
— Ты всё ещё обижаешься на меня? — спросил мастер, разливая чай по чашкам.
— Что вы, ни в коем случае! — тут же воскликнул Пётр Алексеевич.
— А почему в глаза не смотришь?
— Мне… мне стыдно, что я не оправдал ваших ожиданий.
— Господи, пятьдесят лет прошло, Петь. А ты ещё об этом переживаешь. К тому же, нечего тебе стыдится. Ты полностью отдавался обучению. Возможно, это моих навыков не хватило, да и… человек предполагает, а Бог располагает.
— И всё же…
— Никаких «всё же». Не знаю кто тебе эту дурость в голову вбил, но ты не должен был становиться моей заменой. Ты должен был стать примерным офицером и стал. Вон, уже своих учеников ко мне водишь, — мастер кивнул в мою сторону и тоже сел за стол. — Как ты только через мой барьер прошёл? Даже императорские гвардейцы ломались здесь, а ты прошёл.
— Разделил сознание на различные автономные зоны, когда чары сводили одну зону с ума, я перемещал личность в свободную, затем восстанавливал утраченную зону, очищал её от пагубного влияния. И так по кругу.
— Ты и такое умеешь? Как ты этому научился? Сам? Ни за что не поверю.
— Жизнь заставила научиться.
— Заставила… я к этой технике на шестом десятке жизни пришёл, а затем ещё столько же совершенствовал. А тебе сколько лет? Даже сорока нет!
— Вы правы, нет.
Мастер впился в меня взглядом, я же не дрогнул, в гляделки оба играть могут. Так мы сидели минут десять, пока мастер пытался проникнуть в моё сознание. Но у него это не получилось, впрочем, и вовсю силу он не действовал, так, проверял.
— Ладно, допрашивать тебя не буду. В конце концов все рода друг другу глотки грызут, так что всеми секретами делиться у нас не принято. Нас же будет интересовать результат, верно? Верно.
Мастер даже не давал возможности ответить на его вопросы. Да уж, почти два века жизни дают о себе знать. Некоторые уже на седьмом десятке невыносимыми хрычами становятся, а мастер так ещё и бывший офицер, военной закалки. Такие чужое мнение воспринимают с очень-очень с большим трудом.
— Занятия начнём здесь, к концу месяца отправимся на шведский фронт. Обучаться продолжим там.
— Вы поедете на войну, лично? — удивился Пётр Алексеевич, уронив ложку в тарелку с супом.
— Нет, я по переписке буду его ментальной магии обучать! Конечно же лично поеду!
— А Государь уже знает?
— Я не буду участвовать в сражении, как и принимать командование над войсками не планирую. Да и молодые сами справятся, я же староват совсем стал. При мне ещё мушкеты были! А тут винтовки, танки, паровые баржи летают… Ай, не понимаю я уже ничего, не могу соревноваться с вашими современниками. Мой час уже пробил и давно.
— Что вы такое говорите! Вы же основоположник всего русского военного дела!
— Был им, давно.
— Но вас до сих пор цитируют в армии, в честь вас полки называют, а…
— Петя, хватит уже. Ты прекрасно понял о чём я говорю.
И Пётр Алексеевич замолчал, переведя тяжёлый взгляд в тарелку с очень странным супом, по всей видимости какой-то особый рецепт.
Я же молча кушал и размышлял о том, о сём. Ну знаете, нужно же как-то войну выиграть, а она идёт на трёх фронтах, даже на четырёх если отдельно выделить германский и австрийский фронты. Впрочем, некоторые идеи у меня уже имелись.
— А мой подарок, вы его смотрели? — подозрительно спросил Пётр Алексеевич, глядя на гору подарков.
— Дайка угадаю, ты мне шашку подарил? Или статуэтку всадника?
— Ещё и энергетический револьвер.
— Ох, не знаю почему вы все решили, что раз я офицер, то дарить мне нужно исключительно оружие и всё связанное с военной тематикой, — пробурчал мастер, который быстрее всех разделался со своим супом. — Я вот растениеводством начал увлекаться. У меня целый парник, современным, даже какие-то магические приблуды купил для ускорения выращивания растений. А шашку я пол века уже не держал. И не хочу, навоевался, знаете ли.
— Растениеводство? — как-то неуверенно спросил Пётр Алексеевич и едва сдержал ухмылку. — Вы?
— Да, Петя, я! Доживёшь до моего возраста, поймёшь какого это! Останешься один, на пенсии, со своими медалями, Государь выявит благодарность и объявит о заслуженном отдыхе! Затем тебя отправят в тыл, занимается обучением… а стоп, через это ты уже прошёл. Но никак не можешь смириться с тем, что на фронте ты уже не нужен. Ты просто старик, единственная задача которого передать знания и всё. Год, второй, десятилетие… Тебе ещё века не исполнилось, однако ты уже заметил, да⁈
Мастер вдруг перешёл на крик и начал подниматься с места, его трясло, а эмоции отражались не только в голосе, но и в глазах, и даже ментальном пространстве. Он уже полностью встал и продолжал говорить, обращаясь к Петру Алексеевичу:
— Видел, да⁈ Как сменяются поколения, как времена определяют нравы, как вчера быть офицером было почётно, а сегодня уже злые языки называют нас предателями Родины, желая увидеть наши головы на пиках. И за ними идёт молодёжь, которая ничего не видела и ничего не знала, но как же горячи их сердца, как громки лозунги и как больно видеть, что о все твои достижения вытирают ноги. Столько людей умирало! Я вёл солдат в бой, когда было нужно первым шёл в первых рядах, чтобы взять очередной форт! На моих руках умирали благородные офицеры, я слышал, как гусары кричали: «Кто доживёт до сорока, тот подлый трус!» и всадники мчались прямо на пушки!
И с каждым словом мастер начинал всё сильнее краснеть, давление его поднималось, руки уже совсем тряслись, а из-за нестабильности эмоций начал меняться ментальным мир, вызывая изменения уже и в физическим. Потух огонь в камине, свет больше не падал через окна. А мастер продолжал: