Рок царя Эдипа (СИ)
— Когда набраться-то успел? — рассердилась командующая всем парадом тетя Лида. — Ой, мамочки мои! — спохватилась вдруг она. — А студень где?
— Да у меня он! — буркнул скуластый парень.
Он не подымал глаз после того, как при входе увидел гибкую, сильную загорелую руку с нежной кожей, приглашающую войти.
— На кухне нам не сесть! — совещалась с отцом Инна. — Давай кухонный стол перенесем в комнату, приставим его к другому столу и там позавтракаем.
— А у нас и к завтраку все готово! — обрадовалась тетя Клава.
— Ничего, ничего, — инспектировал квартиру Василий Степанович.
Через полчаса все чинно сидели за двумя сдвинутыми столами, которые были заставлены снедью: большие толстые ломти белого и черного хлеба, свежие огурцы и помидоры, синеющие переваренным желтком очищенные вареные яйца, ноздреватые пухлые котлеты, толсто нарезанная копченая колбаса, ветчина, студень.
— Я все думала, как студень довезти! — хвасталась тетя Лида, засовывая в рот яйцо. — Ну пошла к Галке, на Подбельского живет, помнишь? — призывала она в свидетели Надю. — Еще мороженым торгует. Говорю ей, Надюха замуж выходит! Дай льда, а то студень поплывет! Ну дала.
Надя не могла есть. Она сидела рядом с Лешей, смущенно улыбаясь и время от времени кивая, словно со всеми соглашалась. Но видела боковым зрением, как смотрит своими синими глазами из-под черных соболиных бровей ее жених. Смотрит строго и замкнуто. И конечно — сквозь и выше. А напротив — такие же синие глаза.
— Ну как котлеты, ничего? — встревоженно интересовалась тетя Клава у Николая Павловича.
— Котлеты — то что доктор прописал! — одобрительно крякнул дед.
— Я пятилитровую кастрюлю навертела, а ее мать, — и она, смеясь, погрозила пальцем Алевтине Ивановне, — меня оговорила. Зачем, мол, котлеты? На свадьбу, мол, котлеты не подают!
— А ты чего котлет не ешь? — вдруг спросил у Инны Николай Павлович.
— Я завтракала! — улыбнулась она.
— Где ты там, на своей ранче, такую котлету поешь? — не унимался дед. — У вас там одна химия! Хоть немножко здесь настоящим продуктом отъешься!
— Сколько народу гулять будет? — озабоченно спросила у Нади мать. — Пятьдесят? Или больше?
— Нет, что ты! — испугалась Надя. — Конечно, меньше.
— А мы и пятьдесят и накормим и напоим. — Тетя Лида с наслаждением вгрызалась своими крупными зубами в мясистые помидоры.
— Какая у вас машина? — Скуластый парень так и не поднимал глаз на синие глаза и пшеничные волосы.
— Машина? — машинально переспросила Инна. Она смотрела на сына и пыталась найти хоть что-то общее между этим красивым юношей и тем маленьким сморщенным красным несчастным существом, которое она впервые приложила к своей груди. Ей казалось, что если бы она нашла это общее, две одинаковые подробности у новорожденного младенца и двадцатилетнего юноши — она соединила бы их одной линией, и вся прожитая без нее жизнь сына оказалась бы в ее руках. Но она не находила этого. — Машина! — Она запнулась. — У нас несколько машин!
— Сашка, дай баллон с огурцами и помидорами! — нахмурилась тетя Лида. Ей очень захотелось перечеркнуть несколько машин этой странной стройной женщины своей замечательной хозяйственностью. — Мы таких четыре штуки привезли. Сейчас один откроем!
Сашка неловко вылез из-за стола и пошел на кухню.
— А вы банки закатываете? — спросила тетя Клава с хитрой ласковостью, подыгрывая сестре. — Светка! — напустилась она на белобрысую девочку, у которой изо рта вылез большой пузырь. — Плюнь свою жвачку!
— Держи! — Сашка протянул банку матери, но банка вдруг выскользнула у него из рук и грузно шлепнулась на пол.
По комнате распространился чесночно-укропный дух.
— Твою мать! — рассердился муж тети Клавы. — Руки-то из жопы растут…
— Я сейчас уберу! — Надя вскочила и побежала на кухню за тряпкой и ведром. — Вы не расстраивайтесь, я сейчас все уберу.
— Дома ты у меня получишь! — посулила тетя Лида сыну.
Леша, будто проснувшись, с интересом разглядывал живописную кучку помидоров, огурцов, укропа и битого стекла, обрамленных бесцветной лужей.
Он посмотрел на мать — она тоже разглядывала это с интересом.
Все женщины, кроме Инны и девочки Светы, бросились помогать Наде. Только Алевтину Ивановну удержал Василий Степанович.
— А чего расстраиваться! — утешала всех веселая грудастая молодая тетка, ползая вместе со всеми по полу. — Соберем, отмоем!
— А музыка у вас есть? — спросил дядя Володя — муж тети Лиды. Он был плешив, тщедушен, чуть косящие, подслеповатые глаза его добродушно моргали. — Я аккордеон привез.
Аккордеон оказался у него под стулом. Он выдвинул его, расчехлил, поднял на колени. Вдел руки в ремни, растянул мехи, закрыл глаза и запел немного фальшиво, но с большим чувством:
Ой, мороз, мороз!Не морозь меня!Пальцы с черными ногтями ласково нажимали перламутровые клавиши, извлекая из старого инструмента незамысловатые аккорды:
Не морозь меня,Моего коня!Все уже опять сидели за столом. Надя дотирала пол до полной сухости и блеска.
От игры и пения мужа тетя Лида впала в мечтательность.
— Где столы поставим? — спросила она доверительно Инну.
— Столы?
— Здесь-то гулять негде! — смущенно вступила в разговор Алевтина Ивановна. Она была крупнее своих сестер, но совсем не имела командирских замашек, и ее большие голубые глаза смотрели просительно.
У меня жена,Ой, красавица!— Во дворе поставим! — решила тетя Лида. — Я видела там большой стол со скамейками, видно, мужики козла забивают. Туда пару столов поднесем и все рассядемся.
— У нас заказан ужин в ресторане. — Инна встала из-за стола и подошла к окну.
Она почувствовала вдруг странную сонную усталость, которую можно было снять только движением. Она опять была непонятно раздражена этими людьми.
— Что это такое — «ужин»? — вскинулся Василий Степанович. Он уже давно наливался желчью, так как не встретил в доме жениха должного почета и уважения, на которые в душе рассчитывал. — Свадьбу где гулять будем?
— Положь музыку! — цыкнула тетя Лида на мужа.
Аккордеон жалобно звякнул — музыка и пение прекратились.
— Папа, ну сказали же! — Надя от расстройства говорила совсем тихо. — Будем отмечать в «Редиссон-Славянской», в ресторане.
— Пришли машины! — сообщила Инна. — Едем в загс.
Она увидела их из окна. Они не показались ей торжественными, то есть свадебными, хотя на них были какие-то ленты и куклы. Они показались ей просто глупо разукрашенными машинами. Инна сжала кулаки. «Прекрати! Перестань!» — приказала она себе.
— Доча, доча! — На глазах Алевтины Ивановны выступили слезы. — Переодевайся скорее!
Когда через несколько минут жених и невеста появились в свадебных нарядах, все сразу загалдели, зашумели, заохали.
Леша был очень элегантен в новом костюме.
Белое длинное строгое и дорогое платье Нади расстроило Алевтину Ивановну. Она представляла себе свадебный наряд дочери совсем по-другому: ей казалось, что он должен состоять из огромного количества пенных кружев, бесконечных прозрачных оборок. А короткая фата казалась ей уж вовсе бедной и неприличной.
Она смущенно посмотрела на сестру — тетя Лида поджала губы.
— Пошли, пошли! — заторопил всех дед. — Пока доедем, пока чего!.. Опаздывать-то не дело!
На улице все долго и суетливо рассаживались по машинам.
Когда Леша садился в машину, он был бледен, губы его слегка подергивались.
Наконец машины тронулись и весело помчались по Москве.
Надина рязанская родня с удовольствием ехала в нарядных машинах. Им нравилось выдавать замуж свою родственницу в Москве, им нравились цветные ленты и куклы на машинах — хотя в Рязани все происходило бы точно так же. Их немножко мучили только туфли на высоких каблуках и пиджаки с галстуками.