Рок царя Эдипа (СИ)

— Котик, «Лолиту» не расскажешь, «Лолиту» надо смотреть. Жалко, они сейчас ее не играют, — продолжала тем временем Иришка. — Но если вы постоянно ходите…
— Нет, мы не постоянно, — сказала Инна. — Мы сюда совершенно случайно попали. Я взяла билеты, даже не зная, что это за театр.
Изумление и даже брезгливость появились на Иришкином кукольном лице.
— Я, честно говоря, не поклонница подобных изысков. Может быть, это у меня возрастное.
Иришка кивнула и вновь растянула губы в улыбке, но тут ее окликнули:
— Ирэн!
Ее звала какая-то девица маленького роста в парике из длинных снежно-белых искусственных косм.
— Ирэн, ты едешь?
Девица стояла в большой компании, в которой был и молодой человек со стрижкой каре, общения с которым явно жаждала Иришка.
— Еду! Лечу! — И, послав всем троим воздушные поцелуйчики, Иришка исчезла.
— Она очень изменилась, — сказала Надя задумчиво.
И было непонятно: делится ли она впечатлениями с Лешей, который знал Иришку раньше, или объясняет ситуацию Инне. Или просто произносит что-то вслух, чтобы не сказать то, о чем думает.
— По-моему, совсем не изменилась. Как была дурой, так и осталась, — ответил Леша.
Больше не разговаривали.
В метро Инна села, закрыла глаза, сделав вид, что задремала. Дома хотела сразу принять душ, но ее опередила Надя — юркнула в ванную, заперлась.
Инна осталась снаружи. Не уходила в свою комнату, стояла, прислушиваясь к плеску воды.
В ванной Надя, беззвучно рыдая, смывала слезы, плескала холодную воду в лицо полными горстями. Но слезы текли и текли. А стрелки на веках размывались, но не смывались — хорошую американскую подводку водой не смоешь.
«Нет! Не хочу об этом думать, не хочу этого понимать! Это все случайно было, она случайно такие билеты купила. Нет, не могу!» — рыдала Надя, видя себя в зеркале сквозь слезы и воду.
А за стеной, в коридоре, Леша подошел к Инне. Шагнул бесшумно, быстро — и оказался совсем рядом, так что дыхание обожгло ухо, тыльная сторона ладони коснулась бедра.
— Ну, на «Лолиту»-то мы с тобой пойдем. Да?
Это «да» прозвучало почти утверждением.
«Отойди!» — мысленно крикнула-взмолилась Инна. И негромко, ледяным тоном произнесла:
— Нет. Мне этот театр не нравится.
— При чем тут театр, — тоже негромко, сбивчиво, на выдохе.
И хотел сказать еще что-то, но Инна перебила:
— Иди спать, спокойной ночи.
Выставив вперед ладони, мол, все, ухожу, Леша отступил к двери в свою комнату. И скрылся внутри.
Тут же распахнулась дверь ванной. Надя, не поднимая глаз, тихой скороговоркой произнесла:
— Спокн-ночи-Ин-Николавна, — и прошмыгнула в Лешину комнату.
Инна вошла в ванную. Включила воду. Посмотрела в зеркало.
«Сказал все-таки. Значит, вот как ты, Лешенька, меня понял. Как хотел — так и понял… А может, как я хотела?.. Нет, не хочу! Не хочу всего этого», — заплакала Инна.
И ее лицо в зеркале искривилось, задрожало.
  
Глава 17
 
Аттический царь
 
Она уже стала засыпать. Грустные воспоминания и тревожные мысли теряли отчетливость, причудливо превращаясь в странные видения, когда за стеной вдруг раздался грохот.
Инна вскочила сразу, не очень понимая, где она, — может быть, на ранчо Марго. Что там упало, взорвалось, грохнуло? Неужели Тэд сунул в микроволновую печь металлическую сковородку?! Она слышала, что железо в микроволновке взрывается…
Дверь распахнулась.
— Инна Николаевна!
Надя. Голая, перепуганная.
— Он… Он…
Нет, все было страшнее. Она в России, никаких микроволновок, а за стеной — ее сын.
— Что, что там стряслось?!
— Ты что, сдурел совсем?! — загромыхал голос деда. И вдруг хохот. Алексей смеялся.
Надя юркнула в Иннину кровать, до подбородка натянула одеяло.
Инна шагнула навстречу смеху. И сама невольно прыснула.
Алексей держал в руках остатки пакета, в который был упакован свадебный костюм. Обессиленный смехом, Лешка показывал без слов, как надул этот пакет и хлопнул им:
— Я как… А он ка-ак…
— Дурак, — не желая того, в рифму сказал дед. — Такую сумку испортил! Я инфаркт получу! Я с вами всеми тут кончусь! Ты знаешь, который час, ты знаешь?!
 
— Я спала, а он взял и… — выглянула Надя. — Я чуть не умерла со страху.
— Ну хватит, — сказала Инна, она уже не смеялась. — Ты что это, в самом деле, прекрати.
— Ка-ак грохнет… — досмеивался и Алексей.
Инна встряхнула его за плечи.
— Правда, Леша, ты что? Ты ж не один в доме.
— Я так перепугалась, Лека, ты такой… странный…
— А ты привыкай, — улыбался Алексей. — Со мной жить непросто.
Дед зачем-то выхватил у Алексея из рук уже бесполезный пакет и, хлопнув дверью, удалился к себе.
— Все, представление окончено, — сказал Алексей и лег. — Спокойной ночи.
— Ты зачем это сделал? — спросила Надя.
— Так, каприз художника, — с наигранным зевком ответил Алексей. — Я еще и не такое выкину.
— Ты это нарочно? — продолжала допрос Надя.
— Нет, случайно, во сне, я лунатик. И еще у меня энурез…
— Прекрати, Алексей! — гаркнула Инна. — Ты в последние дни стал просто…
— Вы мне дадите поспать, в конце концов?! — возник на пороге в позе трагического героя Николай Павлович.
Инна схватила Алексея за руку, сдернула с кровати и утащила в свою комнату.
— Так, все, давай выясним! — хлопнула она ладонью по столу. — Давай все раз и навсегда выясним. Нечего нам тут устраивать психологические головоломки. Он гадости вытворяет, а мы ахаем: какая загадочная душа! На что ж он нам намекает?!
— Он хочет, чтобы я ушла, — тихо сказала Надя.
— Подожди, не подсказывай, пусть сам скажет, — перебила Инна. — У него язык есть!
— Да, я хочу, чтобы она ушла, — сказал Алексей.
Надя закрыла лицо руками.
— Отлично… — Инна сцепила зубы. — Если она уйдет отсюда, то… То и меня ты больше не увидишь.
Алексей вскинул на мать испуганные глаза и тут же опустил их.
— Я ее не люблю, — сказал он упрямо.
Надя всхлипнула.
— Та-ак, приехали, — развела руками Инна. — Ты ее не любишь. А кого ты вообще любишь? Скорее всего, только себя. Нет, дело не в этом, дело в том, что ты струсил, ответственности испугался. Скакал по жизни мальчиком-одуванчиком, а тут вдруг раз — надо становиться мужчиной, надо за кого-то отвечать. Но как же я могу отвечать? Я ведь еще такой маленький, такой слабенький, я так себя жалею и люблю…
— Я тебя люблю, — сказал Алексей.
— Нет, ты любишь только себя…
— А зачем ты тогда говорил?.. — всхлипнула Надя.
— Я люблю тебя, — даже не повернувшись к невесте, повторил Алексей. — Понимаешь, не ее, а тебя.
— Вот именно, — легко подхватила Инна. — Все еще за мамину юбку хватаешься. Конечно, дитем быть проще…
— Я за твою юбку никогда не хватался, — съязвил Алексей. — Не было такой физической возможности.
У Инны комок подкатил к горлу. Это был запрещенный удар. Это было жестоко.
— Ну так вот, — сказала она. — У тебя ее и впредь не будет. Собирайся, Надя, мы уходим! — У невестки на глазах вмиг высохли слезы, она застыла, переводя испуганный взгляд с Инны на Алексея.
А Инна распахнула шкаф, достала чемодан и стала поспешно кидать в него свои вещи.
— Что ты стоишь, девочка? — резко обернулась она к Наде. — У меня не было сына. Я его предала. Да. Но теперь он предал меня. И я ухожу. И ты уходишь. Мы с тобой не пропадем. Я тебя в обиду не дам. Я за тебя отвечаю.
Надя, скорее от Инниного напора, чем по собственной воле, тоже засуетилась, что-то стала складывать в свои сумки.
Инна на Алексея не смотрела. А Надя виновато, настороженно взглядывала. И ей становилось страшно. У Алексея в тонкую ниточку вытянулись губы, глаза потемнели, он сжал подлокотники кресла так, словно сам себя хотел оторвать от земли.
 
— Вы куда это на ночь глядя? — заглянул Николай Павлович.
— Уйди, отец! — вызверилась на него Инна.