Герой Рима (ЛП)

— Нет. Я сохраню то, что у меня есть. Зашивай или делай, что должен, но завтра мне нужно снова встать на ноги.
— Ха, — проворчал Кальпурний. — Еще один молодой человек, который спешит. Это будет твоей смертью, но я сделаю все, что в моих силах. — Он остановился, и лицо его просветлело. — Кожаный чехол, воловья кожа для толщины и износа. У меня есть именно то, что нужно. А потом, кто знает?
— Смогу ли я носить щит?
Кальпурний выглядел оскорбленным. — Сто пятьдесят лет назад Марк Сергий, дед ненавистного Катилины, после ампутации получил железную руку, через неделю вернулся в бой и захватил двенадцать вражеских лагерей. Медицина значительно продвинулась вперед с его времен. Теперь лежите здесь, пока я готовлю настойку.
  
Глава XLI
 
Валерий встал рано в день последней битвы. Туман скрыл рассвет, как вуаль скрывает увядающий облик стареющей женщины. Он пришел как бледный намек на золото, затерянный в дрейфующей завесе дымного, слипшегося с землей облака, а вместе с ним пришло и войско Боудикки. Она взяла след, оставленный ей Паулином, когда пепел Веруламиума и почерневшие кости его жителей были еще горячими. В течение недели вспомогательные войска вели их вперед, сначала на север, затем на запад; день за днем форсированных маршей и случайных дразнящих взглядов врага, красные плащи и начищенные доспехи всегда на следующем холме или за следующей рекой. Теперь они были как волки, бритты, с римским запахом, столь же густым в их ноздрях, как пятно крови от смертельно раненого оленя, когда он, спотыкаясь, идет к своему последнему убежищу. Тридцать дней постоянного движения, сражений и убийств истощили их, но голод все еще оставался, а с ним и ненависть. Гнев Андрасты и потребность Боудикки в мести никогда не уменьшались. Она пролила достаточно крови, чтобы заполнить озеро, и послала богам достаточно душ, чтобы удовлетворить даже их легендарный аппетит, но все же этого было недостаточно. Только разгромив легионы и убив человека, который их возглавлял, она и ее люди обретут мир.
Когда призраки деревьев появились в нескольких сотнях шагов слева от него, Валерий понял, что это будет скоро. Костры лагеря мятежников были видны на горизонте, когда легионы Паулина расположились на ночлег на своих позициях. Они были бы в движении уже больше часа, готовые к еще одному дню погони за тенями. Но тени больше не собирались бежать.
Из мрака воздух наполнился знакомым, нечеловеческим звуком – жужжанием миллионов пчел, потом слабое солнце зашаталось над восточным горизонтом, и туман рассеялся и сгорел. Гул сменился смущенной, тревожной тишиной, и со своего места рядом с губернатором Валерий смотрел на бесчисленные тысячи людей, уходящих вдаль извилистым черным столбом человечества. Паулин провел несколько дней, маневрируя в направлении этой позиции, чтобы Боудикка оказалась позади него, направляя свою армию на поле боя. Пять тысяч человек Четырнадцатого легиона образовали тройную оборонительную линию через узкую долину в начале длинного пологого склона. Пять когорт Двадцатого, сопровождавшие Паулина, укрепили его фланги у стен долины. Среди них он установил свои «расщепители щитов», баллисты, которые могли стрелять стрелами с тяжелыми металлическими наконечниками на четверть мили. За ними располагалась кавалерия, чтобы препятствовать попыткам обойти или атаковать уязвимые фланги. Позади легионов в резерве ждали вспомогательные войска, готовые развить любой успех или умереть в свою очередь. Ибо отступления не будет.
— В этом моя слабость и моя сила, — объяснил Паулин, излагая свой план. — У нас будет только одна возможность уничтожить ее. Даже если мы одержим великую победу, но оставим ее армию нетронутой, мы будем так измучены, что не сможем сражаться еще тридцать дней, а ей едва ли потребуется переводить дух. Наш конец будет долгим и медленным, но неизбежным. Мы должны бороться с ней до конца, привлечь каждого воина к нашим дротикам и нашим мечам, убивать и убивать, пока не останется ни одного человека. Позиция, которую я выбрал, означает, что мои солдаты должны сражаться или умереть, но ее уверенность и огромное войско, которое она возглавляет, гарантируют, что Боудикка никогда не повернет назад.
 
Агрикола нарушил наступившее молчание. — Но, если мы их удержим, а она решит уйти…?
— Тогда мы все умрем.
Королеве мятежников потребовалось время, чтобы привести свои силы в бой. Валерий не мог оценить их численность, но его глаза сказали ему, что армия сильно увеличилась с тех пор, как он впервые увидел ее на склоне над Колонией, возможно, даже удвоилась. Занимая площадь в тысячу шагов в ширину и втрое глубже, они казались столь же многочисленными, как птицы в воздухе или рыбы в море. Теперь тишина исчезла, сменившись приглушенным ревом, похожим на стояние слишком близко к огромному водопаду; безжалостный, стремительный подъем и падение, которые, казалось, сотрясали сам воздух.
Отсутствие эмоций удивило его. Он сидел на своем коне, сжимая в левой руке еще незнакомые поводья, и смотрел, как силы Боудикки развертываются с бесстрастной отстраненностью зрителя петушиных боев, который уже поставил свой последний сестерций. Страх не владел им, потому что человек мог умереть только один раз, и он умер в Колонии. Но как может солдат сражаться без страсти? Киран отнял у него руку; неужели он также лишил его души?
Он выкинул его из головы и снова стал изучать сцену. У подножия склона наблюдалось заметное увеличение числа воинов по мере того, как их все больше и больше присоединялось к толпе, пробиравшейся к линии римлян на расстоянии мили. Несколько колесниц прорвались вперед, и он узнал блеск торков и нарукавных колец мятежных вождей, но самой Боудикки по-прежнему не было видно. За массой бойцов он заметил облако пыли, когда обоз повстанцев и сопровождающие его лагеря догнали основные силы, разворачиваясь влево и вправо, чтобы лучше видеть поле битвы, полные решимости стать свидетелями уничтожения красной чумы, которая нанесла удар. отравили им жизнь почти на два десятилетия.
Мейв была где-то там, он был в этом уверен. Киран был полон решимости воссоединиться со своей королевой, и куда бы он ни пошел, она последует за ним, зная, что только она стоит между его рассудком и полным распадом его разбитого разума. Он закрыл глаза, пытаясь представить ее среди огромной массы людей. Когда он открыл их, еще один блеск золота от авангарда повстанческой армии пробудил воспоминание. «Если ты не любила меня, почему ты до сих пор носишь подвеску в виде кабана, которую я тебе подарил»?
К этому времени была середина утра, и Паулин молча наблюдал, как силы мятежников заполнили склон перед ним, его плечи сгорбились вперед, глаза сверкали из-под золотых краев шлема. Он принял решение и отдал приказ. Он не думал о неудаче, потому что неудача означала смерть. Массивная голова поднялась, когда на сцену вышла новая фигура.
Боудикка.
Ее огненная грива волос развевалась на ветру, и она стояла высокая и гордая в своей колеснице, когда вынырнула из моря поющих воинов и остановилась на зеленой лужайке в двадцати шагах от своей армии. Она стояла спиной к строю римлян, и Валерий почувствовал пренебрежительное презрение в ее жесте. Пока он смотрел, из-под ее ног вылетело коричневое пятно и пронеслось по полю справа от него. Сначала он был озадачен, но потом вспомнил, что одной из эмблем Боудикки был заяц. Предзнаменование должно быть положительное, потому что его приветствовал оглушительный рычащий рев, от которого мурашки по коже пробежали по всему римлянину. В то же время были подняты сотни знамен, гордых символов объединенной мощи племен южной Британии.
Он впервые услышал ее голос, глубокий и почти мужественный, и уловил обрывки речи, разнесенные ветром, но ничего не мог разобрать из слов. Паулин, должно быть, тоже это слышал, но если и слышал, то губернатор отмахнулся. — Поехали, — приказал он, и Валерий с Агриколой присоединились к нему, когда он ехал впереди своих легионеров, которые стояли безмолвно и неподвижно.