Герой Рима (ЛП)

— Кто этот пьяница? — Он поднял глаза и увидел Лунариса, бездельничающую в дверях жилого дома напротив таверны.
— Старый друг. Ты не узнаешь центуриона Креспо? И разве ты не должен отдавать честь офицеру?
— Командир! —Лунарис с изысканной церемонией постучал рукой по нагруднику.
— Я думал, мы собирались встретиться внутри? — Креспо привалился к стене таверны, и Валерий выхватил нож из его руки и бросил его в переулок.
— Мне не понравилась компания… командир.
— Моя или его?
— Не уверен, командир. Что мы собираемся с ним делать?
Тон легионера больше напоминал предложение, чем вопрос. Может быть, река была не такой уж плохой идеей. Валерий огляделся. Нет. Слишком много свидетелей, и, если Креспо действительно служил у прокуратора, было бы проведено расследование. У него была идея получше. — Давай устроим ему на ночь красивую мягкую постель, — предложил он, указывая на большую кучу навоза, от которой шел ядовитый пар, рядом с конюшней в нескольких ярдах дальше по улице.
Они подхватили Креспо и отнесли к навозной куче.
— Готовы? — спросил Лунарис.
— На три. Один два три.
Тело Креспо приземлилось лицом вниз среди лошадиного и ослиного дерьма и, насколько мог судить Валерий, содержимого выгребной ямы владельца.
— Отлично. Он среди друзей, — рассмеялся Лунарис.
— Подожди. — Валерий подобрал палку, прислоненную к двери конюшни, и начал тыкать навоз у лица Креспо, пока у него не появилось место для дыхания. — Нет смысла убивать его.
Лунарис фыркнул. — Я бы не был так в этом уверен.
  
Глава XVI
 
«Валерий, дражайший сын и отцовская гордость, приветствую тебя. Ливий сообщает, что ты в добром здравии и исполняешь свой долг. Не беспокойся за отца своего; его суставы могут скрипеть в эти дни, но он процветает, как оливковые деревья на южном склоне за рекой, с каждым годом все более корявый, но по-своему все еще продуктивный. Гранта и Кронос тоже шлют привет».
Письмо пришло к нему из Глевума и, должно быть, было написано двумя месяцами раньше. Валерий улыбнулся, снова прочитав начало. Типичное послание отца сыну; изобилует семейными любезностями, но содержит упрек в каждой строчке. Тот факт, что Ливий сообщил о его состоянии, должен был сказать ему, что он этого не делал не. Скрип суставов был намеком на то, что его отец чувствует себя покинутым. Гранта и Кронос были двумя вольноотпущенниками, управлявшими поместьем. Он изо всех сил пытался найти скрытый смысл в их включении, но не сомневался, что оно было где-то там. Он читал дальше. «Я все еще жду ответа от Императора в связи с моей просьбой о встрече. Я знаю, что прошло уже несколько месяцев, но я сохраняю некоторую надежду на продвижение по службе и возрождение благосостояния нашей семьи. Император прекрасный молодой человек, у которого много обязанностей, но я предпринял шаги для того, чтобы мое прошение было передано ему.» 
Валерий почувствовал, как его сердце упало, когда он прочитал последнее предложение. Даже в далекой Британии было ясно, что заниматься политикой в Риме при императоре Нероне может быть так же опасно, как идти в ночной патруль в силурских болотах. Его отец процветал благодаря дружбе с императором Тиберием, но это было давно. Он пережил Калигулу, только потому что, вернулся в поместье и решительно игнорировал уговоры каждой конкурирующей фракции. При Клавдии наступило короткое возрождение, которое закончилось каким-то неосторожным поступком, который его отец никогда бы не стал обсуждать, и который оставил в нем стойкую ненависть к вольноотпущеннику старого императора, Нарциссу. Сейчас было не время возвращаться в политику. Проблема была в том, что Луций считал, что у него есть друзья при дворе.
«Буквально на днях у меня была очень приятная встреча с твоим старым учителем Сенекой, и он ввел меня в курс событий в Риме и в сенате.» Валерий застонал. Мальчиком он учился у великого человека, и теперь философ владел поместьем в долине, соседней с его отцом. Сенека, которому чуть за шестьдесят, мог быть замечательным собеседником за обедом, веселым и эрудированным, придумывая аргументы, которые могли вывернуть человека наизнанку и заставить его спорить с самим собой. Он также был безрассуден и опасен, для знакомства. Одно слишком умное замечание лишило его покровительства Калигулы и легко могло стоить ему жизни. Однако как раз в тот момент, когда его звезда снова взошла, вопиющая связь с сестрой ныне покойного императора, Юлией Ливиллой, привела к тому, что он был отправлен в изгнание ее дядей, преемником Калигулы, Клавдием. Жена Клавдия Агриппина спасла его от безвестности на Корсике, чтобы обучать ее сына, и теперь тот же самый сын правил империей, а Сенека сидел рядом с ним. «Сенека советует тебе немедленно подумать о том, чтобы покинуть Британию – по его словам это можно устроить, – и возобновить свою юридическую карьеру. Похоже, наша островная провинция не оправдала ожиданий Императора. Он видит только огромные траты без ощутимого результата, и только его уважение к достижениям покойного отчима поддерживает его интерес. Мой друг опасается, что проценты не могут быть бесконечными. Он намекнул, что, если бы у меня были инвестиции в Британии, было бы разумно отозвать их и направить в другое место. Но мое единственное вложение — это ты, сын мой.» Валерию представилось, что он видит пятно на письме там, где упала случайная слеза. «И мысль о том, что это вложение окончит свои дни на острие копья какого-нибудь дикаря, несомненно, сокращает срок пребывания в должности, и без того печально сокращенной явными тяготами, жизни...»
 
Затем последовал еще один эмоциональный шантаж, прежде чем письмо превратилось в список жалоб, направленных против погоды, рабов, достойных Гранты и Кроноса, которые были единственной причиной, по которой поместье оставалось прибыльным, цены на оливковое масло, которые упали, и цены на корма для скота, которые взмыли вверх.
Валерий отложил письмо, не дочитав его, зная, что оно, несомненно, закончится еще одной мольбой о его возвращении в Рим. Но мысли его были сосредоточены на содержании. Амбиции старика и так беспокоили, но как насчет намеков на большую политику? Мог ли Нерон действительно думать о том, чтобы покинуть Британию? Казалось невероятным, что такие огромные инвестиции в золото и кровь могут быть отброшены так легко. Нет, это было невозможно. Он был здесь, в Колонии, осязаемым доказательством того, что Британия – это Рим. Город с именем императора и храмом бога-императора в его сердце. И предложение Сенеки, чтобы Луций отозвал свои несуществующие вложения: как это согласуется с тем, что он слышал об огромной доле, которую философ имел в провинции? Нет, его отец, должно быть, неправильно понял.
Позже Валерий отправил Лунариса доставить мечи и щиты в арсенал ополчения. — Затем можешь отнести лопаты второй центурии на Вентскую дорогу. Ты должен вернуться к ночи. Хорошо выспись. Мы идем на охоту утром.
Лунарис одарил его взглядом старого солдата. — Охоту?
— Ты сказал, что тебе скучно чинить дороги.
— Это зависит от того, на кого мы будем охотиться.
— Кабан, я думаю.
Легионер просиял. — И мы едим то, что убиваем? Где?
— В поместье Лукулла, бритта, августала храма Клавдия.
Лунарис нахмурился. — Ты уверен, что тебе нужен только кабан?
Теперь настала очередь Валерия выглядеть обеспокоенным. — Почему? Что ты слышал?
Здоровяк пожал плечами. — Просто болтовня в палатке. Вы были там, у бритта, на днях, и квестор Петроний что-то вынюхивал, задавая вопросы.
— Тебе следовало проткнуть этого ублюдка. Какие вопросы?
— Это то, что интересует вас, придурков. Кто ваш отец. Есть ли у вас друзья в высших кругах. Спросите центуриона Криспина. Я узнал это от его писаря.
— С которого спущу кожу, если узнаю, что он имеет к этому какое-то отношение.