Я не отдам тебе ребенка, дракон! (СИ)
С внешней стороны дома, за ближайшим углом, меня ожидала неказистая машинка — горбатенькая, немного похожая на жука, с помятой дверцей. За рулем сидела Моника, дочь Мины. Я никогда ее раньше не видела. Молоденькая гоблинка, заметив меня, распахнула дверцу.
— Запрыгивай! — скомандовала она.
Не успела я плюхнуться на сиденье, машинка рванула с места. Я зашарила рукой, пытаясь отыскать ремень безопасности, но он оказался выдран с мясом.
— Да, моя красотка давно требует ремонта! — бодро призналась Моника. — Держись за ручку! Или не держись! Не волнуйся: довезу тебя в лучшем виде!
Темные жесткие волосы молодой гоблинки были подстрижены под ежик, в носу поблескивало колечко. Моника была совсем не похожа на свою вежливую, спокойную мать, но, когда она мельком взглянула на меня и подбадривающе кивнула, я заметила, что улыбки у Мины и Моники совершенно одинаковые.
Моника гнала свою машинку на пределе возможностей, бедняга «красотка» кряхтела от натуги. Зато из-за небольших размеров малютка оказалась очень маневренной. Она просачивалась по узким проулкам, объезжая припаркованные автомобили.
На ходу Моника не переставала говорить.
— Открой бардачок. Возьми деньги.
— Но Мина уже передала деньги…
— Там немного! Два раза перекусить в «Хвостах и ножках», но хоть какая-то наличка. Сейчас все на карточках, я вот наскребла по сусекам. Давай-давай, бери!
Я не стала спорить, сейчас любая медяшка — в этом мире так называли самую мелкую монету — пригодится. Засунула свернутые бумажки в карман бриджей, туда, где уже лежали банкноты, переданные Миной.
— Перстень закинь в бардачок!
Точно, перстень! Я с утра нацепила на себя драконье золото не только для того, чтобы втереться в доверие к Арману: серьги и перстень помогут запутать следы.
— После того, как высажу тебя, отвезу перстень в парк, пусть поищет! — Моника злорадно захихикала.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я — это единственное, чем я могла расплатиться за доброту и помощь. — Я надеюсь, что у твоей мамы не будет из-за меня неприятностей!
— Неприятности будут у мордоворотов-телохранителей, — усмехнулась гоблинка. — Ведь это они тебя проворонили! Пусть попробует предъявить что-то мамуле! Ее и близко не было в этот день.
Мы все так и придумали с самого начала. Помощница заболела, какие к ней претензии, а то, что я удрала из-под носа охранников, — их проблема.
Я невольно обернулась. Мы далеко отъехали от бутика, и я никак не могла увидеть оборотней, но зато ярко представила, как они, скалясь и втягивая ноздрями воздух, в бешенстве бегают по двору. Арман их точно по головке не погладит за ротозейство. Я не удержалась от довольной улыбки.
Хотя рано расслабляться. Рано!
— Я тебя докину до Муравейника. Так называют трущобы у самого порта. Знаешь, почему «Муравейник»?
— Догадываюсь. Трущобы — они и есть трущобы.
Моника удовлетворенно кивнула, не отрывая взгляда от дороги.
— Там даже я заплутаю, что уж говорить про вашего заносчивого сноба. Он настоящей жизни-то не нюхал!
Мне нравилось, с каким пренебрежением и смелостью Моника отзывалась о драконах. Видимо, не все в этом мире преклонялись перед ними. Судя по внешнему виду, юная гоблинка была бунтаркой.
— Не боишься? — тихо спросила я. — Если Арман узнает…
— Да пошел он в…!
Машина заложила крутой вираж, и скрип покрышек по асфальту почти заглушил отменное ругательство, связанное с пещерными троллями и их естественными потребностями. Я рассмеялась.
Моника резко нажала на тормоз, и «красотка» едва не клюнула носом. Мы оказались в самой бедной, грязной и тесно застроенной части города, где к многоэтажным домам лепились пристройки, превращая здания в творения безумного архитектора. Каждый свободный метр земли был задействован: ютились сколоченные из досок лачуги, на прилавках, собранных из ящиков, торговали всякой всячиной, в грязи копошились дети, с лаем носились собаки.
Я будто перенеслась из мира будущего в дикое прошлое. А ведь между центром и окраиной — всего-то час езды на автомобиле.
— Какой кошмар…
— Зато вынюхать тебя здесь практически нереально даже ЕМУ!
Моника ткнула пальцем вверх.
— Сними на ночь комнату, а утром отправляйся на Дорин. Паром отходит в шесть утра. Удачи тебе!
Гоблинка повернулась и посмотрела на меня смелым, самую чуточку безумным взглядом, и этим она так сильно напомнила мне мою дорогую Олесю! Такую же отважную и готовую сражаться с любой несправедливостью. У меня задрожали губы от нахлынувших чувств, а Моника притянула меня к себе и обняла грубовато и решительно.
— Не реви! Кому говорю — не реви! Ой, совсем забыла!
Она отстранилась и принялась копаться в бардачке, роняя на пол какие-то квитанции и обертки от конфет. Выудила бесформенный серый камень на кожаном шнурке, больше похожий на обломок булыжника, чем на украшение.
— Предлагаешь, если что, с парома сигануть прямиком в море? — мрачно пошутила я, разглядывая увесистый подарок.
— Дурочка! Это меркглаз! С ним проще от драконов прятаться.
— Ох! Да? Спасибо-спасибо!
— Он тебя все равно будет чуять, но слабо. Больше времени понадобится, чтобы отыскать.
Я кивнула. Все слова были сказаны — пора идти. Но как же страшно сделать первый шаг в свободную, и все же такую опасную жизнь!
Я выбралась из машины и, не оглядываясь, пошла вперед.
28
Мне почти сразу удалось снять комнатушку на ночь. Здесь это оказалось несложно: Мина рассказала, что держателей ночлежек можно было заприметить издалека по желтой табличке на шее. Они знали, что не все умеют читать, и таким образом привлекали к себе внимание.
Многие жители Муравейника, перебивающиеся случайными заработками, не каждую ночь могли позволить себе ночевать под крышей. Если не удавалось добыть денег, они разводили костер и оставались спать на улице в компании таких же бедолаг. К счастью, мне пока было чем заплатить за комнатку.
— Сколько? — спросила я неопрятного орка, который стоял, облокотившись о стену, изукрашенную граффити.
От его заинтересованного взгляда не укрылась моя добротная одежда. Наверняка заломит цену. Плевать, заплачу, все равно завтра меня здесь не будет, а до утра надо где-то спрятаться.
— Двадцатка, — прищурился он.
— Сколько? — ахнула я.
Это треть всей моей налички! Вряд ли кто-то из постоянных жильцов платит такие огромные деньги.
— Комната с отдельным входом, где дамочку никто не побеспокоит, — заговорщически прогудел орк. — Мне показалось или дамочка от кого-то прячется?
Хитрец не столько называл цену за проживание, сколько недвусмысленно намекал: он понял, что я беглянка, и просит деньги за молчание.
«Да подавись!» — подумала я и сунула ему в лапу мятую купюру.
Комнатушка представляла собой жалкое зрелище. Продавленный диван у стены, покрытой разводами и пятнами плесени. Совмещенный санузел — я захотела умыться, и кран плюнула в меня ржавой водой. Пришлось долго спускать ее, прежде чем набрать в ладони тепловатую, с запахом моря воду. Из мебели обнаружился еще кособокий столик и стул, прислоненный к стене, — он упал, едва я его тронула. Оказалось, что у стула отломана ножка, и он чудом держался на оставшихся трех. В углу тарахтел пузатый холодильник. Внутри — о чудо — нашлась бутылка с газировкой, оставленная кем-то из предыдущих жильцов. С каким наслаждением я напилась!
Есть тоже хотелось: после завтрака у меня во рту не было и крошки, и я пожалела, что не перекусила в бутике. И хотя в трущобах тут и там торговали уличной едой почти за бесценок, я решила, что не стану рисковать, показываясь на глаза местным жителям.
Завтра утром встану пораньше и перекушу по пути в порт.
Я уселась на диван и стала ждать.
Уголок неба за пыльным окном постепенно менял цвет. Из ярко-голубого становился серым, потом ненадолго налился оранжевым светом и наконец потемнел. Крики и громкие голоса стихали, лоточники сворачивали торговлю.