(не) Желанный мужчина (СИ)
— Нет. И не будем, — чуть не остановилась от неожиданности, но мысль о тяжелом больном, лежащем на операционном столе, заставила идти, несмотря на изумление.
— Почему? Мы же обязаны!
— Приказ главврача, — отрезал Егоров, пропуская меня в помещение.
— Замечательно просто! А если вдруг что, кто отвечать будет? — в негодовании всплеснула руками.
— Между реальной угрозой потерять работу и призрачными проблемами с полицией, я выберу второе, потому что это не в первый раз и как видишь, — развел руками, — я здесь. Все, за работу!
— Не знаю, у меня в первый, — еле слышно пробурчала, принимаясь за свои прямые обязанности.
Операция прошла довольно быстро и гладко: наша команда давно сработалась и мы, научившись с полуслова понимать друг друга, отработали без накладок.
Пациента перевели в реанимацию, Егоров умчался на перекур, а Аллка любезно взяла на себя обязанности по заполнению документов и контролем за подготовкой к следующей операции.
Таким образом, у меня появилась возможность на отдых, во время которого я собиралась заняться уничтожением запасов сладкого в моем шкафчике.
Глава 3
Когда вышла из операционного блока, предвкушая получение дозы эндорфинов, оказалось, что меня ждали. Точнее ждал. Мужчина. Гора мышц, широкие плечи, узкие бедра, переходящие в длинные ноги. Ходячий сгусток тестостерона, шлейф которого притягивал взгляды всех женщин, находящихся поблизости. За классический костюм вместо спортивной одежды плюс несколько очков. Шикарный экземпляр. Даже может соревноваться с турецким красавчиком.
— Девушка, здравствуйте, — поравнявшись с мужчиной, услышала низкий грудной голос. Услада для ушей, особенно женских. — Я хочу узнать о состоянии Максима Авдеева. Его привезли с пулевым ранением.
— Вы родственник? — уточнила, подняв бровь.
— Нет. Я его начальник, — без заминки ответил мужчина, заведя руки за спину. Хм, уверен в себе значит? Глубоко посаженные темные глаза скользили взглядом по моему телу, вызывая табун мурашек под одеждой.
— Простите, врачебная тайна, — мужчина значительно выше меня, поэтому приходилось запрокидывать голову. Шея начала затекать от вынужденного положения, что не добавляло позитива. А если вспомнить небольшой отдых, который я трачу не на бельгийский шоколад и чай с бергамотом, то и отголоски пробуждающегося раздражения появляются.
— Хорошо, — терпеливо ответил, слегка поджав губы, окруженные небольшой щетиной, ничуть не портившей, а только придававшей шарм мужчине, — тогда скажите, в какой он палате?
— Повторяю: любую информацию, касающуюся пациента, могут получить только родственники, — как мне казалось, произнесла строго, но мужчина напротив только улыбнулся. — К тому же, он в реанимации, посетителей туда не пускают.
Не считаю себя занудой, но правила — есть правила, а больница — не проходной двор. Начальников здесь не хватало. Достаточно родственников, толпами шастающих по отделению и разносящих заразу.
— Вы всегда такая грозная? — с лукавой улыбкой, подойдя ближе и нависнув надо мной, нараспев произнес он.
— Вы узнаете, какая я грозная, когда охрану позову! — прошипела, не дрогнув, несмотря на томное волнение внутри от такого близкого контакта. Да, самоуверенный тип, которому явно законы не писаны, но я обычная, слабая женщина и мне сложно устоять перед мужчиной, от которого брутальностью за версту несет.
Уперев руки в крепкую грудь, оттолкнула нахала, он же явно поддался мне, иначе я бы и с места не сдвинула эту скалу. Обойдя его по широкой дуге, быстрым шагом направилась в ординаторскую, ни разу не обернувшись. Не было необходимости, я спиной чувствовала обжигающий между лопаток взгляд.
— Видела, Филатов приехал?
— Неудивительно, его бойца подстрелили, — зайдя, услышала разговор двух молоденьких ординаторш, вечно собирающих сплетни по углам.
Включив чайник, села в другом конце кабинета, делая вид, что занята своими делами. Честно, не хотела подслушивать, но говорили явно о том наглеце, поэтому держала уши востро.
— Офигенный мужик, — понизив голос, мечтательно произнесла одна из них, — и холостой!
— Офигенный то офигенный, но опасный, жуть! — отозвалась вторая. — Это тебе не наш Мишка, с которым можно поиграть, а потом хвостом вильнуть. Я слышала, — наклонившись к подруге, зашептала так, что я еле разобрала слова, напрягая слух, — его бывшая с другим заигрывать начала и всё!
— Что, всё? — также перейдя на шепот, спросила первая. Я встала, подошла к чайнику и налила кипяток в кружку, заодно оказавшись ближе к сплетницам.
— Пропала! Родственники в полицию не заявляют, говорят, что уехала. Только никто ни из знакомых, ни из друзей не знает, куда и зачем.
— Жуть! — бред какой-то, если честно.
Я успела вернуться на место, задумчиво помешивая сахар в чашке, когда дверь распахнулась, являя заведующего отделением.
— Девушки, работать собираемся или как? Может, вас на прием отправить? — остановившись на проходе, громогласно заявил Сидоренко.
— Нет, Артем Витальевич, не нужно. Мы уже идем, — быстро собравшись, тут же прошмыгнули в проем. Не любят хирурги, даже молодые, на приеме сидеть.
— О, Покровская, и вы здесь, — заметил меня заведующий.
— Я только с операции, — подняв руки, оправдалась. Не хватало, чтоб мне прилетело сверху ночных дежурств, я и так больше, чем на ставку работаю.
— Знаю, знаю. Как отдохнёшь, нужно будет перевести Авдеева в платную палату. Не задерживайся сильно, — кивнула, принимая информацию. За заведующим закрылась дверь, оставляя меня наедине с кружкой ароматного чая и плиткой горького шоколада.
Значит платная палата? О личности добродетели сомневаться не приходилось. Неплохо начальник о своих подчинённых заботится. Настолько ценный сотрудник?
Чуть не поперхнувшись чаем, застыла, пораженная догадкой. Не из-за него ли тот пулю словил?
Глава 4
Когда чай был выпит, а шоколадка нагло съедена, отправилась проверять готовность платной палаты. Она была одна в силу своей непопулярности, так как сутки пребывания в ней обходятся недешево, и позволить ее себе могли далеко не все. За свою стоимость пациент получал одиночную палату, отдельный душ с туалетом, мини-кухню, телевизор, посещения родственниками в любые часы с возможностью кому-то одному остаться на ночь и, самое важное, особый уход.
Санитарки уже успели начистить все до блеска и застелить койку. Поэтому я направилась в реанимацию, подхватив с собой пару крепких санитаров. Когда зашла в палату, в первые мгновения обомлела от нахальства, но быстро пришла в себя, обозначив свое присутствие:
— Что вы здесь делаете!? — у окна, слушая собеседника по телефону, стоял господин начальник. Самый великодушный и заботливый из всех работодателей. И самый наглый.
Он, повернув голову, обратил на меня внимание.
— Я перезвоню, — ледяной голос контрастировал на фоне истинно мальчишеской улыбки, заигравшей на его губах. Сбросив вызов, убрал телефон в карман и всем корпусом повернулся ко мне.
— Снова ты, Колючка? — руки в карманах, наглая улыбочка. Шумное дыхание со злости вырывалось из груди. С каких пор мы на ты? И что еще за прозвище? Мы в детском саду!?
Чуть не задохнулась от возмущения, чувствуя, как щеки краснеют от едва сдерживаемой ярости. Сзади послышались скромные, робкие смешки. Резко развернувшись к двум молодым санитарам, прячущим улыбки, сказала:
— Можете забирать, — кивнула на койку, где лежал еще не прошедший в себя после операции пациент.
Подождала, пока мы останемся наедине, и после того, как дверь за санитарами закрылась, подошла к мужчине. Снова приходится запрокидывать голову, хоть на стул вставай. Где их таких высоких только делают?
— Не помню, чтобы разрешала ВАМ, — выделила последнее слово, — переходить со мной на ты.
— Ну так давай перейдем, разве это проблема? — наклонив голову, смотрел на меня сверху вниз, а улыбочка, что неимоверно бесит в нынешней ситуации, и не собиралась уходить.