Триумф королевы, или Замуж за палача (СИ)

— Кстати, вино, — он равнодушно кивнул на кувшин. — Его тоже лучше исключить.
— Не дождетесь, сукины дети, — добродушная улыбка расцвела на блеклых губах Глосси. — Я скорее сдохну с бокалом в руке, чем буду влачить эту дерьмовую жизнь всухую.
— Ваша жизнь не такая уж дерьмовая, — резонно возразил Макс.
— Бывало и лучше, — Глосси устало прикрыл глаза, потом потер переносицу и тяжело вздохнул: — Простите меня, мэтр. Сегодня был невероятно долгий и тяжелый день. Для всех нас, — добавил он с заминкой. — Знаете, наверное, я должен был вас поздравить: все-таки брак — это не шутка, особенно в вашем случае. Только вот ума не приложу, чего ради вы вцепились в эту девку? От нее одни проблемы. Выбрали бы себе кого потише, поблагодарнее, а Сюзанну предоставили своей судьбе, — он покосился на Макса и тяжело вздохнул. — Мы знакомы не первый год, и, да простит меня бог, знаем друг друга не с самых лучших сторон. И всё же вы всегда казались мне человеком взвешенным и разумным. И вдруг такой взрыв юношеской страсти и не менее юношеского упорства! Неужто эта паршивка украла ваше сердце вместе со здравомыслием? Или всё-таки дело в её родословной?
— Любовь тут совершенно ни при чем, — Макс произнес эту фразу легко и непринужденно, радуясь, что хотя бы тут не надо врать и подбирать выражения. — Но она — это не только хорошенькая мордашка и девственное чрево. Сюзанна — это статус.
— Потерянный, — не согласился канцлер. — Ни один приличный дом не откроет перед ней двери. Да что там! Никто из знакомых руки ей не подаст и не кивнет на улице в знак приветствия. Если вы хотели проложить себе дорогу в общество этим путем, то, боюсь, просчитались.
— Плевать на эту свору аристократов, — резко отозвался Штрогге. — Женись я хоть на королеве, остался бы для них вечным изгоем. Не обо мне речь. Но мои, то есть наши, — поправил он себя, — дети будут носителями крови королей.
— Это ничего им не даст, — сокрушенно качнул головой Глосси. — Ни титула, ни власти, ни уважения.
— Это даст шанс на более достойную жизнь. Шанс, которого у меня не было и никогда не будет, — отозвался Максимилиан.
— Заманчиво, хотя и маловероятно.
— Время покажет.
— Мда, — хмыкнул канцлер. — Но признайтесь: знание того, что племянница короля греет вашу постель и полностью зависит от вашего слова, уже в некоторой мере компенсирует выпавшие на вашу долю тяготы, не так ли?
Штрогге встретился взглядом с канцлером, но ни торжества, ни тени самодовольства не проступило в глубине холодных глаз. Наоборот, шрам превратил лицо мэтра в холоднуюю маску, полностью скрывающую эмоции, присущие обычным людям.
Канцлер немного подождал, но так и не получив ответа, кивнул за окно:
— Ночь уже. Мы оба устали. Если у вас больше нет вопросов или пожеланий, то я вас не задерживаю.
Штрогге коротко кивнул, еще раз проверил документы и направился к потайной двери.
— Доброй ночи, милорд.
— Попросить провести вас?
— Благодарю. Нет.
***
Улица встретила его сыростью и холодом, от которых на мгновение закружилась голова. Дождь уже закончился, ощущение морозной чистоты приятно будоражило сознание. Штрогге опустил капюшон и размеренно зашагал прочь. Без повозки отсюда до его дома на окраине было не менее часа бодрой ходьбы, но Макса это устраивало. После общения с канцлером хотелось проветрить голову, но после разговора с амаритом — о, было бы неплохо помыться целиком.
Ночная темнота мягко прильнула к открытой коже лица и рук, лаская, словно опытная любовница. Звуки шагов по мокрому снегу вязли в стылой тишине, почти не создавая эха. Окна домов были темны, ставни закрыты, свет нечастых уличных фонарей лениво мешался с бледным отблеском молодой луны, проглядывавшей среди рваных облачных клочьев и фигурных флюгеров остроконечных городских крыш. Макс шумно вдохнул, чувствуя, как жуткое напряжение минувшего дня постепенно отступает, оставляя в разуме только холодные факты: свадьба, бумаги на целое состояние, предложение короля. Клеймо. Свобода.
Мда.
Есть повод торжествовать, как верно заметил Глосси. Вот только стоит ли? Удача — капризная тварь, изворотливая и скользкая, как змея, не зря жрецы называют её одной из дочерей Фазура, прародителя всех демонов, населяющих свободный мир.
 
В том, что идея использовать Сюзанну, как племенную кобылу, пришла королю не сегодня, Штрогге не сомневался. То, что при этом ему позволили взять её в жены, могло означать целый десяток различных вещей: от того, что король действительно доверял своему главному палачу, до того, что при дворе пытаются разыграть очередную скрытую шахматную партию со ставкой в его жизнь. Жизнь последнего линаара королевства.
Макс криво улыбнулся собственным мыслям: это неплохо, совсем неплохо. В отличие от надушенных и изнеженных аристократов он хорошо понимал, во что ввязывается и чем это ему грозит. И в деталях мог описать наиболее вероятные исходы, вплоть до того, в каком порядке ему будут ломать конечности или выжигать внутренние органы, если всё пойдет «не так». Он знал это наверняка. Более того — видел и совершал подобное десятки раз. Он был готов.
В отличие от своих противников.
Ему некуда отступать, да и терять особо нечего, а значит, он гораздо менее уязвим, чем все они — слабые, жадные, окрыленные надеждами — вместе взятые.
Шорох тени за спиной вырвал его из невеселых мыслей слишком поздно. Макс рефлекторно пригнулся, уходя в сторону от косого удара сверху вниз. В скупом ночном свете тускло сверкнула отточенная сталь. Будто из ниоткуда, из самой первозданной темноты на мостовую вывалилось трое. Все в темном, с закрытыми лицами, хорошо вооружены.
За ним следили. И точно не ради того, чтобы выпросить серебрушку.
Идиот.
Макс резким выпадом отбросил руку второго нападающего и оглянулся. Переулок был пуст: ни патрулей, ни прохожих, даже фонарь, тускло горевший еще минуту назад, оказался аккуратно прикрыт плотной мешковиной.
Больше заметить он не успел. Третий нападающий сумел дотянуться до его рукава и дёрнул на себя. Макс поскользнулся, теряя равновесие. Жесточайший удар в солнечное сплетение сбил его с ног и заставил упасть в лужу под стеной дома. Ледяная вода отрезвила, в мозгу вспышкой разлилась холодная ярость, выпускающая на свободу магию. Он вцепился в голень замешкавшегося человека и выстрелил силу вверх.
Она хлынула стремительно и прицельно, пройдя немного выше скулы нападающего. Позвоночник Макса пронзила знакомая огненная волна: отголоски чужих мыслей и ощущений обрушились на сознание гранитной плитой, собственное тело отреагировало соответственно. Будь у него хоть несколько минут в запасе, можно было бы отдышаться, переворошить чужие воспоминания и понять, кто эти люди и кто их послал. Увы, такой возможности у Макса не было. Короткий приказ — и чужое сознание затопила боль, иллюзорная по факту, но очень реальная по ощущениям. Такая, от которой лопаются сосуды и останавливается сердце.
Человек взвыл и рухнул на землю, сотрясаемый конвульсиями. Крик оборвался, сменившись хрипом, тело выгнулось, в распахнутых глазах разлилась знакомая черная пелена. Хорошо, минус один, осталось еще двое.
В темноте что-то блеснуло, раздался омерзительный мокрый звук — и в груди Макса огнем взорвалась боль. Кто-то подхватил его за воротник, вздернул на ноги, прислонив спиной к стене, вырвал из его тела кинжал длиной не менее двух ладоней. А потом с силой всадил его повторно, чуть выше и правее первой раны.
— Старый друг передает пламенный привет и желает почтенному мэтру сдыхать как можно дольше, — глухо ударил в лицо чужой шепот.
Затем его отпустили.
Ноги подкосились, он рухнул на землю, едва не потеряв сознание от удара. Горячая, совершенно черная в ночи кровь хлынула на прижатые к ранам пальцы, булыжники мостовой и чужие сапоги.
Незнакомцы подхватили тело упавшего подельника и отступили, их силуэты слились с мраком ночи. Изображение перед глазами Макса поплыло и исказилось, мир бешено качнулся, а потом на голову рухнула пахнущая железом и солью тьма.