Триумф королевы, или Замуж за палача (СИ)

— Других вариантов нет?
Жаньи отрицательно и очень серьезно покачал головой:
— Долг есть долг. Вы должны пробовать, пока есть время.
Камердинер, повинуясь щелчку пальцев, принялся облачать монарха в повседневный наряд. Фердинанд сам зашнурован ворот батистовой рубашки, но рукава оставил слуге: тонкая спица в его руках за несколько секунд заправила в узкие накладные петли два десятка крохотных пуговиц на манжетах. Дурацкая мода, непрактичная.
Штаны, приталенный жилет, мундир на военный манер, расшитый позументами, сапоги на невысоком каблуке. Черное, белое, желтое — строгость и сдержанность. Правда, пуговицы мундира поблескивали алмазной крошкой, а позументы вышиты настоящим золотом, но эта роскошь была сдержанной, неброской, достойной разумного монарха.
В комнату скользнула горничная с охапкой чистого постельного белья и застыла в нерешительности. Жаньи вздохнул, нехотя выбрался из кровати, лениво оделся: рубашка нараспашку, полы халата метут отполированный до блеска пестрый паркет. Девушка сделала благодарный книксен и принялась стягивать шелковые простыни и покрывала. Украдкой бросила на Жаньи призывный взгляд и отвернулась, не получив ответа.
— Не пойму этой твоей тяги к вечному наведению чистоты: смена постели вечером, смена утром, постоянные купания, ароматические масла… — король критически осмотрел себя в зеркале, удовлетворенно кивнул и сделал приглашающий жест, указывая на стол с едой. Жаньи сел, закинув ногу за ногу:
— Терпеть не могу, когда от постельного белья пахнет очередной придворной шлюшкой. А мой аромат принадлежит только вам, ваше величество.
— Ой ли? — острый взгляд короля задержался на лице амарита. Жаньи выдержал его со стоическим спокойствием.
— Только вам, ваше величество, — с нажимом повторил полудемон.
— Хорошо, — коротко кивнул король и приступил к завтраку. Молча, немного торопливо, как к необходимому, но совершенно не интересному делу.
Амарит плеснул себе разбавленного вина, пригубил, наблюдая за собеседником поверх кубка, дождался, когда тот закончит трапезу, вытрет губы и бросит на стол скомканную белую салфетку.
— Что мне передать королеве?
Фердинанд отвернулся, задумчиво глядя в окно.
— Не думаешь, что пора перестать бегать за призрачной надеждой? Я не хочу её, не после годов безуспешных попыток и всех этих мертворожденных детей. Мне не хочется плестись за очередным крохотным гробиком, смотреть на лица, полные скорби, скрытого торжества и, порой, насмешки. Надоело видеть в её глазах немую мольбу и подавленное отчаяние. Она больше не привлекает меня.
— Как женщина? Или как королева?
— Ни то, ни другое. И если с первым я готов смириться, то второе, — он раздраженно плеснул себе вина, повертел в руках бокал, но так и не отпив, отставил. — Её единственным долгом было рождение крепкого, здорового сына. Она не смогла и этой малости. Порой я думаю, что упади она с лошади на охоте или подхвати смертельную лихорадку — всем нам было бы проще.
Жаньи пружинисто поднялся на ноги, повелительно хлопнул в ладоши, прогоняя из комнаты всех посторонних, обошел короля сзади, скользнул руками под его мундир, разминая враз окаменевшие плечи:
— В этот раз всё будет по другому, — его голос полился тихим ручьем, от ладоней заструилось мягкое, обволакивающее тепло. — Поверьте моему чутью. Она так изменилась за эти полгода, расцвела, помолодела. Её тело жаждет любви и ласки, оно готово дать новую жизнь больше, чем когда бы то ни было.
Король расслаблено оперся локтями о стол, позволяя амариту продолжать движения, размял напряженную шею, тихонько застонал от удовольствия.
— Ты выматывал меня половину ночи, — бросил с укором, — чтобы утром заявить, что я должен ублажать женщину, на которую и после долгого воздержания смотреть не хочу?
— Я напитал вас, — возразил Жаньи. — Передал энергию, которой иначе поделиться бы не вышло. Вы сможете всё, что только захотите. Более того, получите от этого наслаждение.
— А если нет? Не хватало еще, чтобы она обвинила меня в мужском бессилии.
 
— Мы можем начать вместе, как в старые добрые времена, — на лице амарита появилась мечтательная улыбка, его величество хмыкнул, воспоминания явно были не из самых неприятных. — Немного расслабимся, поохотимся, поиграем, — он склонился к уху короля, быстро и безжалостно прикусил мочку, рванул в сторону по-звериному, почти до крови. С губ Фердинанда сорвался рык боли и удовольствия. — Но завершить дело должны только вы двое.
Его ладони выскользнули из под мундира, неподвижно замерли на плечах. Разогнавшаяся кровь бурлила и требовала продолжения не взирая на то, что за дверьми уже наверняка собралось не меньше пары десятков просителей, слуг и придворных. Одним словом тех, от кого во дворце просто не скрыться.
— Передай ей, что я приду этим вечером, — Фердинанд совладал с собой быстрее: несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, легонько хлопнул амарита по руке и поднялся на ноги. — И, пожалуй, всё же один. Если уж мне придется попотеть ради Лидора, то пусть ни у кого не будет повода трепать языком и сомневаться в отцовстве.
— Как прикажете, — Жаньи отступил и склонился, скрывая гримасу разочарования.
Однако король не посмотрел на него. Молча направился к выходу, распахнул массивные створки дверей. Ровный звук его шагов и гомон чужих приветствий быстро гасли вдалеке. Его величество ушел без долгих прощаний, получив то, что хотел. Впрочем, как и всегда.
***
День тянулся невыносимо медленно. Бессмысленные беседы в королевской приемной, ничего не значащие шуточки за обеденным столом. Сегодня собрался узкий круг избранных: сам король, смотритель его покоев, пара приятелей по охоте, чопорный верховный жрец и миленькая баронесса Марта Стейн, по уши влюбленная в короля фрейлина его жены. Затем снова встречи, беседы, прогулки по парку, шуточные соревнования по стрельбе, в которых пестрая стайка придворных оттачивает до совершенства искусство проигрыша более титулованному или состоятельному партнеру.
Будничная скука.
Вечер застал амарита в компании таких же бездельников, гуляющих по зимней оранжерее. С одной стороны широкой, крытой прозрачным стеклом галереи располагалась малая приемная, вечно набитая просителями, секретарями, гонцами и послами. С другой — вход в личную часовню правящей четы, крохотный домашний храм, в котором королева Агнес Дагмар Маер, в замужестве Хельгорн, ежедневно проводила час перед ужином.
О том, что молитва окончена, Жаньи известил легкий запах растопленного воска и благовоний, вырвавшийся из приотрытых дверей раньше шелеста длинных шлейфов и легкого топота многочисленных женских туфелек. Неспешно, чтобы не выдать волнения, амарит обернулся, с меткостью бывалого охотника выхватывая взглядом из толпы фрейлин силуэт королевы.
Невысокая, почти на полголовы ниже остальных, стройная женщина с иссиня-черными волосами, уложенными в замысловатую прическу на затылке, одна завитая прядь падает на плечо. Алые губы, идеальная белая кожа, темно-бордовое платье, вышитое по подолу жемчугом, любимая подвеска с камнем винного цвета на шее, почти скрытая кружевным платком. На руках — идеальные белые перчатки, пальцы сжимают томик со знаком солнечного лика на обложке — молитвенник, привезенный вместе с прочим приданым с далекой родины за морем. Королева казалась миниатюрной статуэткой, слишком хрупкой в этом роскошном тяжелом облачении.
Жаньи, как и прочие мужчины, склонился в приветствии, украдкой любуясь тем величественным спокойствием, что скользило в каждом её жесте. Всё — от того, как она кивала подданым, до того, как протягивала руку для поцелуя — было идеально. Женщина, рожденная и воспитанная для своей роли, принцесса с юга, ставшая королевой севера, пример скромности, так разительно отличающаяся от собственных придворных дам.
— Рада видеть вас в добром здравии, лорд Грехэм… Как поживает ваша дочь, граф Статем? — для каждого у нее имелась приветливая кроткая улыбка, ласковое слово или теплый взгляд. — Ах, виконт, вы тоже тут? Хочу вас кое с кем познакомить, — она остановилась напротив щуплого молодого человека, затем поманила пальцем молчаливую девушку из своей свиты. Та покорно подошла и присела в книксене.