Это лишь игра - 2 (СИ)

— Гена Анохин… приятель Антона… на днях заходил. В среду. Сказал ему, что видел тебя с другим. Я нечаянно услышала. Сказал, что привез заказ по адресу. Дом такой богатый на въезде в Листвянку. Какого-то миллионера дом, говорят. Но сам он почти не бывает здесь. Гена сказал, там была ты. С другим мужчиной…
Я сразу вспоминаю курьера, который так странно смотрел на меня в тот день, когда мы были с Германом. И жгучий стыд заливает всё лицо. Душит. Давит.
Господи, какой позор… Я даже взглянуть ей в глаза не могу. Проще умереть на месте.
— Так это правда? Это была ты? Там с другим?
— Да… — выдавливаю через силу, не поднимая глаз. — Это правда.
У нее вырывается судорожный вдох. Опустив голову, она мелко трясется, будто плачет, но без всхлипов, без слез. Я же чувствую себя последней дрянью.
— А я же не поверила. Так и сказала, что этого просто не может быть. И Юля подтвердила. Обознался, говорю, Генка, не может наша Леночка… А Антон сразу все понял. Выгнал Генку, а сам… если б не Юля… не знаю даже…
— Простите, — повторяю я шепотом. Что еще я могу сказать?
Чувствую, кто-то тихонько тянет меня сзади за рукав. Оглядываюсь — Юлька. В джинсах, в ветровке, с рюкзаком. Молча кивает на входную дверь.
***
Мы выходим с Юлькой на улицу, но вместо остановки сворачиваем в соседний двор. Она курит, я молчу.
Разговор с Верой Алексеевной меня полностью раздавил. Я прямо по-настоящему чувствую себя больной, да вообще еле живой. Сил нет даже поплакать. И такая тяжесть в груди, будто меня каменной глыбой придавило.
Но Юлька почему-то думает, что мне так плохо из-за Антона.
— Он мне сейчас такой: не уходи… пожалуйста, Юля… куда ты… А я ему: ты обалдел? Ты сейчас мою единственную подругу обхамил, а я тут останусь? Ты себе мозг отлежал? А он снова…
Бросаю на нее измученный взгляд. Возражать, убеждать, да даже просто говорить сейчас совсем не хочется, но все же отвечаю:
— Конечно, ты должна остаться. Куда ты собралась? Что за глупости?
— Я не могу там теперь оставаться, — упрямится Юлька.
— Можешь.
— Он же тебя обидел.
— Да ничего он меня не обидел, — со стоном произношу я и закрываю лицо ладонями.
— Лен, ну не плачь… ну ты чего?
Не убирая рук, качаю головой, мол, не плачу я. Но Юлька продолжает гладить меня по плечу и приговаривать:
— Антон любит тебя. Он так назло сказал.
— Да перестань, пожалуйста.
— Серьезно! Знаешь как он бесился, когда этот чувак ему про тебя напел? Аж тарелкой в стену запульнул. С едой, между прочим. А потом полдня лежал как умирающий лебедь. Я замаялась отчищать комнату, всё в жире было… Ругалась на него… — усмехается Юлька. — Он сначала огрызался. Тоже нахамил мне, гад… Вообще такое сказанул, что я его чуть не прибила. А потом извинялся. Мы помирились, ну и нормально общаемся… Но тебе он сейчас спецом так сказал, а на самом деле…
— А на самом деле ему нравишься ты, — прерываю ее я. — Юль, ему просто обидно. Это… не знаю… уязвленная гордость, наверное. И я его понимаю. Мы с ним давно как чужие… А сейчас мне уже кажется, что мы никогда и не были по-настоящему с ним близки. Вот как с Германом. И знаешь, это, наверное, звучит чудовищно, но я даже рада, что так получилось. И рада, что Вера Алексеевна теперь всё знает. Я замучилась это скрывать. Каждый раз слышать от нее, какая я хорошая, и при этом знать… это пытка.
— Рада? — хмыкнув, Юлька поворачивается ко мне. — А по тебе и не скажешь. У тебя видок такой, будто тебя КамАЗ переехал.
— Мне просто стыдно. Ужасно стыдно. Ну, из-за того, что она узнала про Германа…
— Так у вас ведь ничего не было! — искренне удивляется Юлька. — За что стыдиться-то?
Я качаю головой, но спорить сил нет.
— Я, кстати, хотела тебя предупредить, но мой телефон уже давно сдох и зарядки с собой нет. Да и лучше его не включать, сказали. Я попросила телефон у Антохи. А он, как догадался, говорит такой: звони, но только при мне. Ну а потом как-то из головы вылетело… Да и он вроде успокоился. Даже не вспоминал об этом больше. Мы с ним вчера вообще…
 
Она осекается, будто чуть не сказала лишнего.
— Юль, если тебе не в тягость, побудь еще там, с ними, — прошу ее я. — Ну, пока всё не утрясется. Ему нельзя сейчас одному… Да и тебе возвращаться пока опасно… А Антон с тобой вон как ожил. Я его таким радостным и не помню уже.
Юлька не успевает ответить — мне звонит Олеся Владимировна.
— Лена! — мне кажется, голос ее звучит чересчур возбужденно. — Лена… я только что разговаривала с редактором…
— И что? Интервью не будет?
— Будет, только… — она замолкает. И я вдруг понимаю: что-то произошло. Что-то нехорошее.
— Что случилось? — спрашиваю я, а внутри скачками растет тревога.
— Лена, мы опоздали…
  
45. Лена
 
Юлька напряженно прислушивается к нашему разговору с Олесей Владимировной.
— Ну что? Что она сказала? — спрашивает обеспокоенно, когда я убираю телефон.
Наверное, у меня все написано на лице, потому что Юлька, лишь взглянув, говорит с горьким смешком:
— Что, всё пропало? Мы все умрем?
— Юль… — начинаю я и не знаю, как подобрать слова, чтобы не обухом по голове.
— Постой угадаю. Журналистку подкупили, и она давать статью не будет?
— Не в этом дело, — качаю я головой. — Всё еще хуже.
У Юльки ползут кверху брови.
— Э-э… в смысле — еще хуже?
— Олеся Владимировна сказала, что статья уже вышла. Еще вчера вечером, оказывается. Я просто не смотрела… не видела. Не до того было… В общем, там написано, что ты сама… — я запинаюсь. — Что ты решила навариться на Леонтьевых. Сама его… ну, затащила в постель, а потом потребовала с него деньги. Короче, стала шантажировать, угрожать… Что это подстава и, скорее всего, заказ. Ну, специально перед выборами…
Юлька смотрит на меня, буквально окаменев. И от потрясения первые несколько секунд не может даже слова вымолвить. Затем вскакивает с криком:
— Это же вранье! Сплошное вранье! Ничего подобного… Что это вообще такое?!
— Юль, да я знаю. Мне можешь не говорить. Олеся Владимировна сказала, что они специально так все представили. Подсуетились первыми, чтобы тебе никто теперь не поверил.
— Покажи мне это, — садится она рядом. — Открой статью. Хочу видеть!
Я достаю телефон, открываю местный новостной сайт и правда — в топе кричащий заголовок: «Губернатора шантажируют накануне выборов. Что это — происки конкурентов или неудачное стечение обстоятельств?»
Юлька выхватывает телефон. Быстро скользит глазами по тексту, время от времени восклицая: Суки! Сволочи! Твари!
— Ты только послушай, что говорит этот ублюдочный Славик! Мы были с ней знакомы около двух месяцев, — зачитывает вслух Юлька. — Она работала официанткой в одном из ресторанов города. Там мы, собственно, и познакомились. Юля мне сразу понравилась, она — яркая, красивая. Но отношения у нас складывались романтические. Я ухаживал за ней, мы встречались. А накануне она пригласила меня на свой день рождения. Мы праздновали. Тогда же всё и случилось. Но всё было совершенно добровольно. Скорее, даже инициатива исходила от нее. Юля живет в общежитии. В комнате с другими девушками. Я не хотел, потому что могли ведь войти… Но Юля сказала, что не стоит беспокоиться, что она попросила их уйти куда-нибудь на ночь. К слову, это действительно так, позже многие это подтвердили.
Юлька опять прерывается и возмущенно выкрикивает:
— Никого я не просила! С чего вообще он это взял? И кто этот бред мог подтвердить? Он всё врет, понимаешь?
— Конечно, понимаю.
— Ладно, читаю дальше. Сами посудите, зачем ей было это делать, если бы она не собиралась, скажем так, вступить в связь? Поэтому повторю, всё, что случилось у нас, было целиком и полностью добровольно. Точнее — с ее подачи. А уже позже она выдвинула свои требования. Запросила крупную сумму денег. Очень крупную. И прямым текстом заявила, что если я не заплачу, то она подаст заявление об изнасиловании. Я, естественно, платить не стал. Потому что не было никакого изнасилования. Это вообще для меня стало шоком. Я к такому оказался просто не готов. Да и нет у меня таких денег. Мой отец, конечно, помогает материально, но в очень разумных пределах, только на самое необходимое, чтобы, по его словам, у нас не возникало иллюзий, что в этом мире всё можно купить и продать… Нет, ты слышала? Смешно даже!